С т о р и ц ы н. Да? А разве я еще когда-нибудь был таким? Таким два раза не бывают - как не родятся два раза и два раза не умирают. Сегодняшний день записан в Книге Судеб, старик!
М о д е с т П е т р о в и ч. Не пройтись ли нам в рощицу?
С т о р и ц ы н. Сейчас не надо думать, Людмила Павловна! Что же, можно и в рощицу. А нет ли у тебя горы, Модест, хотя бы небольшой?
М о д е с т П е т р о в и ч. Извини, Валентин Николаевич, горы нет. Есть бугорки, но...
С т о р и ц ы н. Жаль. Мне бы хотелось сегодня взойти на высочайшую гору и оттуда взглянуть на землю. Если сегодня даже этот кусочек земли так прекрасен, то как же все?
Л ю д м и л а П а в л о в н а. И что-нибудь сказать оттуда?
С т о р и ц ы н. С горы? (Перестает улыбаться и мрачно смотрит на княжну.) Нет. Вы проникли почти в самую глубину моих мыслей... но в конечном выводе вы ошиблись, княжна. Нет, я не пророк. Я скромный и тихий русский человек, родившийся с огромной и, по-видимому, случайной потребностью в красоте, в красивой и осмысленной жизни. У каждого из нас есть свой палач - и мои палачи: грубость - безобразие - и неблагородство нашей жизни. И мне ли, уже изъязвленному, прошедшему пытку огнем и водой, с часу на час вот уже десяток лет ожидающему какого-то последнего и страшного удара, - мне ли проповедовать с горы? Но не надо, не надо, дорогая... Сегодня я счастлив, сегодня я радуюсь своей судьбе, сегодня я вижу нетленную красоту - будьте же радостны и вы! Улыбайтесь, смейтесь, заколдуйте музыку и велите ей играть - громко и всем Озеркам заявите, что сегодня - наш праздник. Смотрите - Модест уже улыбается.
М о д е с т П е т р о в и ч. Да, я очень рад. День, действительно, необыкновенный. Но не пора ли в рощу? - скоро темнеть начнет. А, может быть, еще чаю, Валентин Николаевич?
С т о р и ц ы н (вставая). Идем.
М о д е с т П е т р о в и ч. Идем. (Шепчет.) День проходит, день проходит, княжна!