Телемахов открывает дверь в спальню и кричит.
Т е л е м а х о в. Володя, сюда собирается прибыть господин Саввич, и отец просит не пускать его... ты можешь это или нет?
В о л о д я (медленно и по звуку голоса лениво). Могу.
Телемахов со стуком захлопывает дверь. Геннадий приносит чай. Сторицын благодарит и с жадностью пьет. Телемахов, начиная фыркать все сильнее, ходит по комнате, каждый раз искоса и сердито взглядывая на Сторицына. Смеется.
С т о р и ц ы н. Горячо. Как у вас уютно. Ты что смеешься, Телемаша?
Т е л е м а х о в. Смеюсь оттого, что смеюсь. Или, может быть, ты запретишь смеяться? Тогда извини - не могу. (Перестает смеяться.) Смеюсь!
С т о р и ц ы н. Надо мною?
Т е л е м а х о в. Не знаю. И никто не смеет запретить мне смеяться. Смеюсь, и кончено! А кому не угоден мой смех, тех прошу не слушать. Да!
С т о р и ц ы н (с трудом соображая). Может быть, мне уйти?
Т е л е м а х о в (останавливаясь и яростно смотря на Сторицына). Глупо! Было с трех сторон глупо, а теперь со всех четырех глупо. Геннадий! Еще чаю!