Вольская перевела разговор, расспросила Лаврова, как он живет, много расспрашивала его о матери. Лавров совершенно забыл, что он говорит с "богачихой" и с "светской барыней", и незаметно для самого себя коснулся самого больного места своей жизненной обстановки. Вольская с участием слушала его. Выбрав удобную минуту, она обратилась к нему:
-- Я вас и не спросила, как желаете вы получать жалованье, вперед или по истечении месяца?
-- То есть, как это, понятно было бы... Нет, нет, по истечении, -- поспешил окончить Лавров.
-- Вы, пожалуйста, не стесняйтесь, мне решительно все равно, -- произнесла Вольская, приподнимаясь с места.
-- Но ведь это будет не совсем удобно, -- бормотал сконфуженный Лавров.
-- Чего же тут неудобного? -- совершенно просто заметила Вольская и, не дав времени себе возразить, быстро встала и, выйдя из комнаты, через несколько минут возвратилась.
-- Будьте так любезны, получите, -- произнесла она, подавая вконец растерявшемуся Лаврову деньги.
-- Нет, это совсем неудобно, нет, нет, я не возьму, -- решительно произнес Лавров, кладя деньги на стол.
-- Полноте, да не все ли равно, я вас прошу взять, -- совершенно серьезно настояла Вольская.
Лавров краснея принял деньги и неловко запихал их в боковой карман.