-- Что же ты скажешь мнѣ въ утѣшеніе?-- спросила ее наконецъ Люба.
-- Хочешь, я разскажу тебѣ маленькую исторійку?-- въ свою очередь спросила ее няня.
Подобнаго отвѣта Люба никакъ не ожидала... Она надѣялась найти въ нянѣ сочувствіе, за которымъ именно и пришла сюда, а няня вдругъ, вмѣсто того, предлагаетъ разсказать какую-то исторійку?.. Она не имѣетъ ни малѣйшаго желанія ее слушать... У нее слишкомъ тяжело на сердцѣ отъ собственныхъ думъ... отъ собственнаго горя.
-- Не думай, Любочка, что я предлагаю тебѣ эту исторійку просто такъ, безъ цѣли! Нѣтъ, я хочу разсказать одинъ случай изъ собственной моей жизни, и увѣрена заранѣе, что, услыхавъ его, ты на многое будешь смотрѣть иначе, чѣмъ смотрѣла теперь; скажи только имѣешь ли время и желаешь ли слушать меня?
-- О, да, няня, конечно;-- тихо отозвалась Люба. Старушка снова взяла въ руки работу, поправила очки, откашлянулась, и начала разсказъ свой слѣдующимъ образомъ:
-- Много, очень много лѣтъ тому назадъ, я была такою же маленькою, свѣжею и рѣзвою дѣвочкою, какъ ты теперь, моя дорогая, и какъ вообще всѣ дѣвочки въ этомъ возрастѣ; только жила я и росла, конечно, при совсѣмъ иной обстановкѣ. Жила и росла такъ, какъ обыкновенно живутъ и растутъ всѣ крестьянскія дѣвочки:-- въ трудѣ, въ работѣ и порою въ бѣдности.
Когда мнѣ исполнилось десять лѣтъ, родители отдали меня въ услуженіе, гдѣ всего пришлось попробовать, и горя, и колотушекъ. Помню, какъ однажды моя барыня послала меня гулять съ собаченкою... Собаченка была привязана на цѣпи... Вышла это я, значитъ, на улицу, зазѣвалась... Вдругъ ко мнѣ подходитъ какой-то баринъ, очень хорошо одѣтый и начинаетъ разспрашивать про собаченку, какъ ее зовутъ, кому она принадлежитъ и вообще все такое... Я ему разсказала.-- У, какая хорошенькая собачка; дай-ка, дѣвочка, мнѣ ее,-- говоритъ онъ:-- я немножко съ нею прогуляюсь, а ты меня тутъ подожди!-- Я съ дуру-то и отдала...
-- Ну и что же?-- перебила Любочка разсказчицу.
-- Да что?-- Конечно взялъ и не вернулся...
-- Какъ же ты раздѣлалась съ барыней?