-- Нѣтъ, меня!-- еще того громче закричала я, грубо оттолкнувъ Аню.
-- Папочка, милый, дорогой, вѣдь ты меня возьмешь, не правда ли?-- снова заговорила Аня, ласкаясь къ отцу:-- ей надо припасти кормъ коровкамъ, надо напоить маленькихъ телятокъ... Ей никакъ нельзя уѣхать съ тобою.
Слова Ани еще больше возмутили меня, я посмотрѣла на нее злыми презлыми глазами и проговорила дрожащимъ отъ волненія голосомъ:
-- Почему же ты не можешь хотя одинъ разъ сдѣлать все это за меня?
-- Вотъ еще что выдумала! Ты будешь кататься да радоваться, а я за тебя стану работать?
-- Перестаньте!-- вмѣшалась мать:-- чего кричите? Чего спорите? Коли такъ -- то обѣ останетесь дома...
Угроза однако не подѣйствовала; мы продолжали спорить, кричать и даже плакать до тѣхъ поръ, пока наружная дверь нашей избушки не отворилась и на порогѣ не показалась хорошо знакомая намъ фигура одной изъ сосѣдокъ, по имени Марфа, или "тетушка Марфа", какъ ее обыкновенно называли въ деревнѣ. Это была высокая, полная женщина, всегда серьезная, всегда суровая; я не любила ее за то, что она въ разговорахъ съ моимъ пріемнымъ отцомъ и матерью часто указывала имъ на мои недостатки, и совѣтовала быть со мною какъ можно строже, чтобы хотя нѣсколько исправить мой своенравный характеръ и пріучить меня къ труду.
Узнавъ суть дѣла, она громогласно заявила, что такъ какъ Аня во всѣхъ отношеніяхъ лучше меня, добросовѣстно относится къ труду, и никогда не отказывается отъ домашнихъ работъ -- то, дѣлая выборъ между нами обѣими, предпочтеніе конечно слѣдуетъ отдать ей; на томъ и порѣшили.
Я съ завистью взглянула на мою маленькую подругу и точно такъ же, какъ и ты, Люба, въ данную минуту, почувствовала по отношенію къ ней такую злобу, что готова была не только задушить ее, но просто разорвать на части.
-- Гадкіе вы все... Отвратительные... Противные... И тетушка Марфа, и отецъ и Аня въ особенности!-- закричала я, не помня себя отъ злобы и какъ безумная выбѣжала изъ избы, осыпая ихъ проклятіями, ругательствами и накликивая на нихъ всякія бѣды.