-- А, такъ ты еще смѣешь издѣваться надо мною... Смѣешь говорить дерзости!-- вскричалъ тогда, потерявши терпѣніе, крестьянинъ и, недолго думая, хотѣлъ дѣйствительно сдѣлать попытку вскарабкаться на дерево.
Потъ градомъ катился по его раскраснѣвшемуся отъ волненія лицу; сѣдые волосы откинулись назадъ... Мнѣ стало и страшно и совѣстно; я хотѣла было покаяться въ своемъ неразумномъ поступкѣ, просить прощенія, примириться съ нимъ, но чувство злобы взяло верхъ надъ добрымъ намѣреніемъ; я продолжала сидѣть неподвижно, желая въ глубинѣ души, чтобы его постигли всевозможныя бѣды, болѣзни, напасти, точно такъ же, какъ ты, мой дружокъ, желала этого маленькой Липочкѣ Сипягиной... Здѣсь няня на нѣсколько минутъ смолка, и какъ бы о чемъ-то задумалась.
-- Ну и что же? Что было дальше?-- нетерпѣливо спросила ее Люба.
-- Что было дальше?-- отозвалась старушка: то, что я желала ему, случилось со мною...
-- То-есть какъ, няня, я тебя не понимаю?
-- А вотъ какъ, дитятко; сейчасъ разскажу: сукъ, на которомъ я сидѣла, не выдержалъ тяжести... хрустнулъ... Я полетѣла внизъ, ударилась о пень и переломила себѣ ногу... Съ тѣхъ поръ хожу на костыляхъ...
-- Такъ вотъ оно что!-- замѣтила Люба:-- а я полагала, что ты всегда ходила на костыляхъ.
-- Нѣтъ, Любочка, это мнѣ Господь Богъ послалъ въ наказаніе... Желать зла ближнему, великій грѣхъ!
Няня вторично замолчала... замолчала и Любочка; обѣ онѣ, очевидно, были погружены, каждая въ свою думу.
-- Спасибо тебѣ, няня, за разсказъ,-- проговорила наконецъ Люба:-- онъ произвелъ на меня сильное впечатлѣніе... Я постараюсь исправиться... и никогда больше не буду желать зла ближнему.