Обѣ дѣвочки разрыдались; нѣсколько минутъ онѣ стояли неподвижно, потомъ, взявшись за руки, тихо пошли къ дому; какъ только онѣ поднялись на лѣстницу, ихъ встрѣтила сестра милосердія.
-- Все копчено! Вашей няни не стало,-- обратилась она къ обѣимъ сестричкамъ:-- не. забывайте ее въ молитвахъ, ей теперь больше ничего не надо. Я знаю, что она васъ очень любила; сегодня утромъ, когда я пришла къ ней, она была еще въ памяти, хотя уже выглядѣла совершенно слабою. Подозвавъ меня ближе, знакомъ руки, она проговорила тихо, тихо: "если я умру не успѣвъ повидаться съ моими барышнями, то передайте имъ, что я всегда, всегда ихъ искренно любила и что я буду молиться за нихъ тамъ... на небѣ. Любѣ скажите, что я не сержусь на нее за то, что она послѣднее время все отъ меня удалялась, грустно мнѣ это было, но злобы къ ней я все-таки не питала, скажите ей также, что если она хочетъ окончательно примириться со мною, и загладить свою вину, то я прошу ее, умоляю, быть доброю, независтливою, кроткою"... Съ этими словами она съ большимъ трудомъ вынула изъ-подъ подушки два свертка и подала мнѣ. "Это что? спросила я ее?" -- "Мое благословеніе обѣимъ сестричкамъ,-- отвѣчала она мнѣ еще тише.-- Это отдайте Надъ, а это Любѣ". Затѣмъ, она, видимо, старалась еще что-то сказать, но языкъ пересталъ повиноваться, глаза закрылись, и она впала въ безсознательное состояніе. Надя и Люба, слушая разсказъ сестры милосердія обливались горькими слезами. Сестра милосердія развязала оба пакета, въ пакетѣ, предназначенномъ Надъ, оказался небольшой образокъ, а въ пакетѣ Любы -- Евангеліе, въ которомъ была вложена закладка. Люба раскрыла книгу и, взглянувъ на ту страницу, гдѣ лежала закладка, обратила вниманіе на подчеркнутую краснымъ карандашомъ строчку: "блаженны кроткіе, ибо они наслѣдуютъ землю ". Слово "кроткіе" было подчеркнуто два раза.
Люба сразу поняла и догадалась, что это сдѣлано умышленно, и относится къ ней, служа какъ бы посмертнымъ приказаніемъ; она набожно перекрестилась и, припавъ своими розовыми губками къ завѣтной строкѣ Евангелія, заплакала навзрыдъ.
Кузины.
-- Господа, поторопитесь, поторопитесь: -- я закрываю двери купэ... Поѣздъ сейчасъ тронется!-- громко выкрикивалъ кондукторъ -- проходя по платформѣ вдоль вагоновъ отправлявшагося изъ Петербурга въ Москву поѣзда.
Пассажиры спѣшили занять свои мѣста.
-- Прощайте! До свиданія! Пишите чаще!-- слышалось со всѣхъ сторонъ.
-- Прощай, Леночка, Господь съ тобою!-- говорила одна дама, крѣпко прижимая къ груди хорошенькую, бѣлокурую дѣвочку лѣтъ двѣнадцати.
Затѣмъ она помогла ей войти въ вагонъ посадила въ дамское купэ, а сама вернулась на платформу, остановилась около окна и, не отрывая глазъ отъ маленькой путешественницы, смотрѣла на нее съ любовью; что касается дѣвочки, то она, наскоро разсовавъ вещи по устроеннымъ вдоль стѣнъ вагона сѣткамъ, въ свою очередь, подбѣжала къ окну; опустила стекло и поспѣшно высунула ручку, чтобы еще разъ пожать руку матери.
-- Будь осторожна; ради Бога не высовывайся изъ окна во время хода поѣзда: это очень опасно!-- сказала послѣдняя.