Какъ бы для правдоподобія Своей притчи, Господь указываетъ именно на дорогу между Іерусалимомъ (городомъ мира, такъ сказать образомъ благодатнаго царствія Божія) и Іерихономъ -- (городомъ розъ, образомъ міра (съ его прелестями) на дорогу, пролегающую сквозь пустынное мѣсто, дикое, гористое, покрытое лѣсами, гдѣ водилось много хищныхъ звѣрей и находился одинъ изъ разбойничьихъ притоновъ. На священника и левита указываетъ Онъ потому, что какъ первые, такъ и послѣдніе (принадлежащіе къ потомкамъ колѣна Левіина) въ тѣ отдаленныя времена, о которыхъ идетъ рѣчь, жили въ разныхъ, такъ называемыхъ священническихъ городахъ Іудеи, поочередно ходили въ Іерусалимъ совершать служеніе при храмѣ, и затѣмъ по окончаніи возложенной на нихъ обязанности снова возвращались назадъ. Обязанность же ихъ, т. е. собственно священниковъ, заключались въ принесеніи жертвъ, въ воскуреніи фиміама, въ совершеніи утреннихъ и вечернихъ молитвословій, въ благословеніи народа, и вообще въ исполненіи священныхъ, религіозныхъ требъ въ храмѣ.-- Что касается обязанности левитовъ,-- то они, собственно говоря, представляли изъ себя помощниковъ священниковъ, и во время священнодѣйствія прислуживали имъ.
Въ продолженіи путешествія евреевъ по пустынѣ, и послѣ -- до построенія храма, левиты переносили скинію и принадлежности ея, охрана которыхъ лежала также исключительно на нихъ.
За симъ, они же исполняли болѣе мелкіе обязанности при храмѣ, какъ то: приготовляли различные предметы, необходимыя для священнодѣйствія -- мыло, ладонъ, вино и проч.; хранили храмъ, его принадлежности, утварь и управляли священной музыкой.
Казалось бы, имъ -- какъ служителямъ религіи и исполнителямъ священнодѣйствій при храмѣ, передъ лицомъ Іеговы -- болѣе чѣмъ кому нибудь другому слѣдовало быть внимательными къ несчастію ближняго, и въ данномъ случаѣ оказать помощь попавшемуся въ руки разбойниковъ человѣку, избитому, ограбленному, едва живому... но они только посмотрѣли на него, и пошли своей дорогой, тогда какъ Самарянинъ, человѣкъ изъ числа того народа, который со стороны Іудеевъ считался даже недостойнымъ общенія съ ними -- сжалился надъ несчастнымъ, откликнулся, помогъ ему,-- онъ, который по мнѣнію законниковъ и тѣхъ же самыхъ священниковъ и левитовъ, никогда не могъ бы назваться и быть ближнимъ, онъ не прошелъ мимо, не сказалъ: "мнѣ не досугъ заботиться объ этомъ совершенно незнакомомъ и чуждомъ человѣкѣ, не досугъ потому, что я долженъ заняться молитвою, дѣломъ или хотя бы собственнымъ удовольствіемъ".
Нѣтъ, онъ не сказалъ этого! Возливая на раны несчастнаго мыло и вино, что тогда употреблялось какъ врачебное средство, смягчающее боль и заживляющее раны, онъ этимъ выказалъ только свое безграничное милосердіе.
Затѣмъ, какъ сказано въ притчѣ, онъ посадилъ раненаго на осла, привезъ въ гостинницу, и не только самъ заботился тамъ о немъ и ухаживалъ, а еще, уѣзжая, поручилъ другимъ заботиться о немъ, оплативъ эту заботу двумя динаріями, что на наши деньги составитъ около 40 коп. Очевидно, Самарянинъ былъ не богатъ -- что служитъ новымъ доказательствомъ его добраго сердца и возвышаетъ цѣну поступка. Облегчивъ страданія несчастнаго, избавивъ его отъ неминуемой почти смерти и доставивъ въ безопасное мѣсто, Самарянинъ могъ бы спокойно продолжать свой путь, съ сознаніемъ, что съ его стороны сдѣлано достаточно, а тамъ будь какъ будетъ! Но Господь Богъ, въ вышеозначенной причтѣ, ставитъ Христіанское понятіе о ближнемъ, или лучше сказать о нашихъ отношеніяхъ къ ближнему, шире подобнаго опредѣленія; Онъ въ лицѣ милосерднаго самарянина указываетъ намъ, что каждое начатое доброе дѣло надо непремѣнно довести до конца, и не довольствоваться цвѣтомъ, когда изъ этого цвѣта со временемъ долженъ получиться плодъ. Самарянинъ поступаетъ именно такъ, онъ не остается равнодушнымъ къ завтрашнему дню того, кому сострадалъ вчера.
Иди -- и ты твори тако же! сказалъ Христосъ законнику.
Если нашему ближнему нужна только одновременная помощь или участіе съ нашей стороны -- и если то и другое оказывается удобоисполнимо, то мы, такъ сказать,-- дѣлаемъ для него должное. Если же ближній нуждается въ продолжительной нашей помощи, то мы обязаны доказать ему, что человѣколюбіе наше и непремѣнное желаніе такъ или иначе выразить свое сочувствіе шире и объемистѣе его несчастія.
Всѣ мы въ Господѣ едино (Гал. 3, 38),-- какъ богатые, такъ и бѣдные, какъ рабы, такъ и свободные; у всѣхъ одно слово -- "Христосъ изъ него же вся", не слѣдуетъ оставлять безъ вниманія и пренебрегать тѣми людьми, которые почему либо нуждаются въ сочувствіи и помощи; если мы пользуемся главнымъ благомъ въ жизни, т. е. здоровьемъ, да ко всему этому еще имѣемъ кой-какія матеріальныя средства, то наша обязанность утѣшить, помочь болящему, подѣлиться чѣмъ возможно съ бѣднымъ и сдѣлать все отъ насъ зависящее, чтобы облегчить его участь.
Если мы сильны, то нашъ долгъ ободрить унывающаго... Если счастливы,-- то во имя Христа не можемъ... не смѣемъ равнодушно относиться къ несчастію ближняго; этимъ мы нисколько себя не уронимъ, на какомъ бы высокомъ посту не были поставлены, случайно въ промежутокъ временнаго нашего пребыванія на землѣ; напротивъ, если мы поможемъ ближнему въ его горѣ, доставимъ неимущему пищу, одежду, принесемъ больному лѣкарство, перевяжемъ его раны, ободримъ, успокоимъ, утѣшимъ, разспросимъ о бѣдственномъ положеніи, разспросимъ съ искреннимъ участіемъ, а не такъ -- ради пустыхъ словъ, тѣмъ ближе станемъ къ Господу нашему Іисусу, тѣмъ больше угодимъ Ему.