-- Войди, войди, Тимофѣевичъ, не бойся!-- послышался за дверью женскій голосъ, точно угадавшій его мысли, и съ этими Словами на порогѣ показалась сгорбленная фигура старухи, еще до сихъ поръ очень красивой.-- Зачѣмъ изволилъ пожаловать?
-- Да такъ, Власьевна, покалякать съ тобою охота,-- отвѣчалъ Ермакъ нерѣшительно.
-- Поворожить, видно, задумалъ,-- продолжала Власьевна, и, впустивъ нежданнаго гостя въ избушку, плотно закрыла за нимъ дверь и сейчасъ же начала дѣлать разныя приготовленія для гаданья.
Ермакъ не спускалъ съ нея глазъ; нѣсколько минутъ продолжалось молчаніе; затѣмъ ворожея заговорила первая:
-- Готово,-- сказала она, подойдя съ небольшимъ ковшемъ, наполненнымъ холодною водою, къ горѣвшей лучинѣ, которая, отбрасывая густую тѣнь на закоптѣлый потолокъ и стѣны, слабо освѣщала мрачное жилище.
-- Ну, и что же?
-- Погоди, родимый, сразу-то- не разберешь,-- отозвалась Власьевна, долго и пристально вглядываясь въ воду.-- Все что-то путается... Словно Волга рѣка показалась... Да, такъ и есть, она... она... Вотъ ея берега крутые... Вотъ лѣсъ дремучій, а вотъ и струги плывутъ... Золота-то, золота сколько! Хоть лопатой загребай... А парчи-то, видимо-невидимо... Но за то и мертвыхъ тѣлъ не оберешься, такъ въ крови и плаваютъ...
Ермакъ насупился; нижняя губа его подернулась.
-- Что же дальше?-- обратился онъ къ старухѣ слегка дрожащимъ голосомъ.
-- А вотъ, родимый, сейчасъ увидимъ.-- И опять наступило молчаніе. Власьевна нагнулась еще ниже къ ковшу.