— Вижу, что тебе весело живется, — продолжал Лёва, — но вечно веселиться нельзя; покажи-ка нам, как скучают маленькие дети, когда их, в наказание за капризы, оставляют без пирожного.
Голубок опустился на пол и остался недвижим, точно он был не живой голубь, а игрушечный.
— А что должны делать дети, чтобы старшие простили их? — спросил, несколько минут спустя, Лёва.
Голубок нерешительно поднялся с места, и тихонько, осторожно, переступая с ножки на ножку, точно боясь разбудить кого, подошел к Лёве и дважды приложился клювом к его руке.
— Не дурно? — снова обратился Лёва к товарищу.
— Я изумлен! — воскликнул Миша, — если бы не сам своими собственными глазами видел, то, право, не поверил бы, что можно добиться такого повиновения не только от зверей, но даже от птиц!
Лёва самодовольно улыбнулся.
— Заставь его повторить, — предложил он Мише.
Повторение с "Красавчиком" оказалось так же удачно, как и с "Орликом", и Миша ушел от Лёвы, совершенно очарованный, очарованный настолько, что даже не в состоянии был тотчас сесть за приготовление уроков.
Когда мать его вечером вернулась с работы, он ей подробно рассказал обо всем и даже представлял в лицах проделки своих будущих квартирантов.