— Конечно, Миша, ты напрасно беспокоишься, ничего худого не случится, — добавила Гаша, переглянувшись с Марией Ивановной. — Давай-ка лучше я помогу тебе собрать твоих актеров.
— Помоги, голубушка, я буду очень благодарен; мне одному, пожалуй, и не справиться.
— Пойдем на чердак, принесем их сюда, здесь будет удобнее их снарядить!
— Пожалуй, Гаша, ты права, там темно да и не тащить же туда корзину и клетку.
— Конечно.
И дети тотчас отправились на чердак, откуда скоро вернулись со своими питомцами; Гаша несла "Красавчика", а Миша "Орлика". "Орлика" посадили в белую корзину, которую Гаша тщательно прикрыла легким, вязаным платком и обвязала со всех четырех сторон веревками. Таким образом, "Орлик" не был лишен воздуха и в то же время не мог выпрыгнуть, если бы вдруг ему пришла такая фантазия. Голубка же "Красавчика" водворили в ту самую клетку, в которой он приехал от Лёвы.
Гаша сходила за извозчиком, помогла Мише поставить корзинку и клетку на сиденье и, пожелав счастливого пути, молча вернулась в комнату. Извозчику было приказано ехать шагом, а Миша шел пешком около дрожек, придерживая рукою кожаный фартук экипажа, чтобы не дать корзинке и клетке соскользнуть с сиденья.
От дома, где жил Миша, до городской площади было недалеко и они довольно скоро доехали, так что "Орлик" и "Красавчик" явились как раз вовремя; Миша нашел свободную минутку, чтобы немножко повторить с ними; Фриш остался очень доволен и еще раз очень любезно поблагодарил Мишу, сказав, что его выход стоит под № 4, и отправился на сцену, чтобы сделать некоторые необходимые приготовления.
К шести часам пришли музыканты; затем, мало-помалу начала собираться публика; около восьми цирк был полон зрителей, — не было ни одного пустого места. Главным образом были дети, но и взрослых тоже набралось порядочно.