Миша молча поклонился.
Позвав извозчика, он опять уставил на его разбитых дрожках корзинку "Орлика" и клетку "Красавчика", чтобы отправиться вместе с ними домой и скорее сообщить матери о блестящих успехах своих маленьких питомцев, а завтра утром обязательно написать об этом Лёве.
V. Семейная радость
С наступлением вечера движение на улицах нашего небольшого городка мало-помалу стихало; только изредка доносился шум колес проезжавшего где-нибудь экипажа или слышались тяжелые шаги сторожей да дворников, от скуки прогуливавшихся около домов, в своих высоких сапогах, подбитых гвоздями; в домах нигде почти не было видно света — в провинции вообще принято рано ложиться, но в квартире, или, выражаясь правильнее, в комнате Марии Ивановны, несмотря на позднюю пору, все еще горела лампа. Всем было не до сна: они сидели за столом, хотя их скромный ужин давно уже кончился, и долго, долго говорили о блестящем успехе выступивших на сцену "Красавчика" и "Орлика", не могли нарадоваться их смелости, их смышлености, их повиновению.
— Теперь, когда все кончилось и обошлось благополучно, я сознаюсь, что не на шутку трусила за твоих питомцев, — обратилась Мария Ивановна к Мише, когда он, несколько раз повторяя малейшие подробности успеха голубка и зайчика, наконец, сделал перерыв, чтобы выпить давно налитый ему стакан чая.
— Ты боялась, мамочка, что их ошеломит никогда невиданная обстановка, не правда-ли?
— Вот именно.
— Да, я сам этого очень боялся.
— Это так понятно, так естественно; даже человек в подобных случаях иногда теряется, а что же можно требовать от маленькой, беззащитной птички и такого же маленького, даже по природе трусливого, зайчика?
— Но, видно, пословица: "нет правила без исключения" вполне справедлива — наш "Орлик" в данном случае оправдал ее.