— Потому, что я не могу и не хочу жить у вас даром.
— Перестань болтать пустяки.
— Нет, Мария Ивановна, это не пустяки… Далеко не пустяки; вы сами живете трудом, я буду мучиться, сознавая, что сижу у вас на шее.
— Да ведь я уже тебе сказала, Гаша, что полученное тобою сегодня жалованье поступит в нашу общую кассу! Чего же ты еще добиваешься?
— Вы согласились принять в общую кассу то, что Миша принес сегодня, а о тех деньгах, которые он принесет завтра, вы ничего не хотите говорить.
— Да ведь их еще нет, Гаша, зачем мы будем спорить раньше времени?
— Конечно, — вмешался Миша; — может быть, я их и не передам тебе: мы с "Орликом" и "Красавчиком" отправимся на них кутить. Говорят, актеры вообще придерживаются этого обычая, и после каждого представления, в особенности, если оно удачно, едут куда-нибудь в ресторан вместе ужинать. Чем же мы хуже их, и почему нам нельзя поступить точно также, правда, мои маленькие друзья? Вы ничего не имеете против?
С этими словами он быстро соскочил с места и, подбежав к своим маленьким друзьям, которых по случаю позднего времени на чердак не отнесли, принялся ласкать их.
Долго продолжались разговоры и шутки; наконец, Мария Ивановна первая напомнила, что давно уже пора ложиться спать, и что иначе они все трое на следующее утро рискуют проспать.
— Это правда, — согласился Миша, — надо укладываться — и, пожелав спокойной ночи матери и сестричке, как он называл теперь Гашу, пошел устраивать себе постель на диване, так как кровать уступил Гаше, которая тотчас улеглась; за нею легла и Мария Ивановна. Огонь погасили, но разговоры, тем не менее, все еще не смолкали.