По счастью, однако, все обошлось благополучно, Антоша вернулся в коридор, где публика не могла его видеть, и где стояли остальные актеры, как бы за кулисами — вернулся целым, невредимым, сияющим, так как не только публика отнеслась с похвалами к его таланту (если только акробатические фокусы можно назвать талантом), но даже сам господин Фриш погладил его по голове со словами: "спасибо, Антоша, поддержал нашу славу, за мной не пропадет… На чай получишь".
А господин Фриш редко кого хвалил и еще того реже обращался к своим подчиненным с речью.
Следующие номера программы шли своим чередом, и, видно, уж вечер выдался такой счастливый — успех со всех сторон получался полный; на лицах акробатов, жонглеров и клоунов выражалось довольство, радость; даже животные и птицы, принимавшие участие в представлении, казались тоже веселее обыкновенного, и, сверх ожидания, меньше получали пинков и побоев.
Один только Миша стоял в уголку, задумчивый и угрюмый, продолжая предаваться философским рассуждениям.
— Чего стоишь, как истукан? — раздался вдруг над самым его ухом голос Антоши.
— Ничего… я… так… — отвечал, встрепенувшись, Миша.
— Чего так? Выходить пора, а у тебя еще ничего не готово.
— Ваш выход, — подтвердил поспешно подбежавший к нему господин Фриш, — чего же вы в самом деле стоите?
— Сию минуту… — отозвался Миша и действительно почти моментально вышел со своими питомцами на арену.
Публика встретила его как старого знакомого; раздались приветливые возгласы — браво, "Красавчик"! браво, "Орлик"!