I.

Верстахъ въ сорока отъ Москвы, неподалеку отъ проѣзжей дороги, живописно раскинувшись надъ обрывомъ, стояла деревенька, носившая названіе "Крутой Горки", присвоенное ей, вѣроятно, потому, что она дѣйствительно находилась на возвышеніи.

Рядомъ съ нею, справа -- виднѣлась деревянная церковь, выкрашенная сѣрою краскою, а слѣва -- заброшенная барская усадьба, "Отрадное". Старинный господскій домъ былъ окруженъ фруктовымъ садомъ и обширнымъ паркомъ, густо поросшимъ развѣсистыми, вѣковыми деревьями; когда-то этотъ садъ и паркъ, должно быть, заботливо расчищали, такъ какъ въ немъ еще остались слѣды дорожекъ, цвѣточныхъ клумбъ и садовыхъ скамеекъ... Теперь же ни на что подобное не было даже намека. И садъ, и паркъ, и самый домъ съ наглухо заколоченными ставнями, все пришло въ полный упадокъ... Даже названіе "Отрадное" казалось неподходящимъ для такого мѣста, отъ котораго скорѣе вѣяло грустью, чѣмъ отрадою.

Принадлежало "Отрадное" одному изъ потомковъ нѣкогда богатой и родовитой фамиліи Куракиныхъ -- Петру Ивановичу Куракину, на долю котораго послѣ семейнаго раздѣла, досталась эта усадьба съ прилегавшей къ ней землей -- и ничего больше. Земля доходу приносила мало, а усадьба и тогда уже представляла собою одно воспоминаніе объ остаткахъ прежняго величія... Чтобы поддерживать ее, приходилось тратить послѣдніе гроши.

Пока самъ Петръ Ивановичъ былъ живъ, дѣло еще кое-какъ спорилось, но когда въ 1766 году, во время первой Турецкой войны, въ царствованіе Екатерины Великой, русскія войска были отправлены на поле брани, подъ предводительствомъ Румянцева, то Петру Ивановичу, служившему въ арміи, пришлось слѣдовать за своей частью и при этомъ, конечно, оставить "Отрадное" на произволъ судьбы, вслѣдствіе чего оно мало по-малу пришло въ окончательный упадокъ: самъ же Петръ Ивановичъ, къ общему горю семьи и всѣхъ его знавшихъ, совершенно пропалъ безъ вѣсти. Что сталось съ нимъ съ тѣхъ поръ, для всѣхъ осталось тайной.

Убитая горемъ жена, потеряла всякую надежду на его возвращеніе; вслѣдствіе недостатка матеріальныхъ средствъ, жить болѣе въ "Отрадномъ" она уже не могла и, оставивъ тамъ вмѣсто себя стараго слугу Тихона (служившаго нѣкогда въ качествѣ дворецкаго у отца Петра Ивановича), перебралась вмѣстѣ со своимъ годовалымъ ребенкомъ Митей въ Москву, къ родителямъ, но и тамъ не суждено ей было долго жить спокойно.

Въ 1771 году въ Москвѣ, какъ извѣстно, появилась страшная чумная эпидемія, народъ умиралъ массами; въ числѣ прочихъ сначала погибли родители вдовы Куракиной, а затѣмъ и она сама; что касается Мити, которому тогда уже шелъ пятый годъ, то онъ, по какой то счастливой случайности, уцѣлѣлъ отъ общаго бѣдствія и былъ увезенъ Тихономъ въ "Отрадное". Тихонъ хотѣлъ устроить его, насколько возможно, комфортабельно и удобно, въ большомъ домѣ, но это оказалось небезопаснымъ, такъ какъ домъ за послѣдніе четыре года съ одной стороны совсѣмъ покривился и затѣмъ окончательно пришелъ въ ветхость. Пришлось перетаскать необходимую мебель въ стоявшую рядомъ избушку, прежде предназначенную для жилья сторожа, и поселиться тамъ; туда-же онъ перенесъ кое-какую посуду вмѣстѣ съ прочими нужными вещами, потомъ наглухо заколотилъ домъ и усердно занялся устройствомъ новаго помѣщенія для своего маленькаго питомца, въ которомъ, какъ говорится, души не чаялъ, и который, въ свою очередь, съ каждымъ годомъ, все больше и больше къ нему привязывался. Между ними завязалась настоящая, прочная дружба, хотя Тихонъ при этомъ не переходилъ границы отношенія слуги къ барину, и если порою ему случалось за что-нибудь пожурить Митю, то дѣлалъ это только въ видѣ увѣщанія, не возвышая голоса. Лѣтомъ они вмѣстѣ ходили въ лѣсъ за ягодами, за грибами и занимались рыбной ловлею. Послѣднее занятіе составляло отчасти источникъ дохода Тихона,-- которому постоянно удавалось довольно выгодно сбывать наловленную рыбу.-- По зимамъ Тихонъ также не сидѣлъ сложа руки: онъ искусно мастерилъ кадочки, лаханки, шайки,-- все это у него охотно покупали не только мѣстные жители, а даже и московскіе бондари, отъ времени до времени, наѣзжавшіе въ Крутую Горку дѣлать ему заказы.