Дальше онъ не могъ говорить, слезы подступали ему къ горлу, и Андрюшѣ стоило не малаго труда добиться, наконецъ, разъясненія дѣла. Вѣсть о болѣзни Мити его тоже очень опечалила; онъ страдалъ за Митю не меньше товарища Степы, главнаго виновника случившагося несчастія; Андрюша снова упрекалъ себя въ томъ, что находилъ удовольствіе смотрѣть на всѣ проказы оборванца, а подчасъ даже принимать въ нихъ участіе. Кромѣ того его мучила неизвѣстность, кто была та дама, которая взяла у него бумагу у подъѣзда Зимняго дворца, и гдѣ теперь эта бумага. Долго толковали обо всемъ этомъ мальчики, толковали до тѣхъ поръ, пока не замѣтили, что по направленію къ нимъ идетъ Тихонъ.
Степа вспомнилъ про брошенный имъ въ старика комъ снѣга и въ первую минуту хотѣлъ было убѣжать или спрятаться, но потомъ, не отдавая себѣ отчета, остался на прежнемъ мѣстѣ. Тихонъ, между тѣмъ, подошелъ ближе и, обратившись къ Андрюшѣ, спросилъ, не передавалъ ли онъ во дворецъ какую бумагу.
-- "Да, да", обрадовался Андрюша, "скажите, бумага доставлена Государынѣ?... Государыня читала ее?"
Тогда Тихонъ сообщилъ все, что ему было извѣстно касательно бумаги, и добавилъ, что ищетъ пропавшаго барчука.
-- "Хлопочемъ, стараемся, а Мити, можетъ быть, и въ живыхъ нѣтъ!" добавилъ онъ въ концѣ рѣчи.
-- "Митя живъ... но только очень боленъ," нерѣшительно вмѣшался въ разговоръ Степа.
-- "А гдѣ же онъ, гдѣ?" вскричалъ Тихонъ, схвативъ мальчика за обѣ руки.
-- "Я знаю, гдѣ!"
-- "Ты говоришь, что онъ очень боленъ?"
-- "Да".