-- О комъ ты говоришь, за кого просишь? я ничего не понимаю!-- продолжалъ князь, по прежнему ласково.
-- Петю спаси!
-- Какого Петю?
-- Верховный жрецъ назначилъ его въ жертву Перуну... Но ты, коли захочешь, можешь отмѣнить приказаніе... Ты умѣешь быть добрымъ и милостивымъ... Пощади же Петю, помилуй!.. Онъ за это всегда... всегда будетъ о тебѣ молиться такому милосердому Богу, Которому не нужны никакія жертвоприношенія... Который требуетъ отъ человѣка только добрыхъ дѣлъ... Который милостивымъ грѣшнымъ обѣщаетъ помилованіе, а гонимымъ за правду -- вѣчную награду... Такъ училъ меня Петя...-- съ жаромъ продолжалъ Стемидъ, не поднимаясь съ колѣнъ и глядя на Владиміра умоляющими глазами.
Слыхать про подобные случаи обреченія живыхъ людей въ жертву богамъ -- Владиміру приходилось не разъ. Правда, онъ самъ не отдавалъ подобныхъ приказаній, но лично присутствовалъ при человѣческихъ жертвоприношеніяхъ и относился къ этому жестокому обычаю совершенно равнодушно... Теперь же мольба Стемида о помилованіи назначеннаго въ жертву богамъ человѣка больно кольнула его въ сердце.
-- Тотъ, за кого ты просишь, христіанинъ?-- прервалъ онъ вдругъ Стемида.
Стемидъ утвердительно кивнулъ головой. Въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ Владиміръ упорно молчалъ, какъ бы что-то припоминая... что-то припоминая... что-то обдумывая...
-- Спаси его!.. Помилуй!-- молилъ между тѣмъ Стемидъ, принимая молчаніе Владиміра за нежеланіе исполнить его просьбу.
-- Христіанинъ, ты говоришь?-- тихо повторилъ Владиміръ.-- Я ихъ знаю: когда я былъ маленькимъ, то бабушка моя, княгиня Ольга, про христіанъ мнѣ много разсказывала...
Въ эту минуту къ великому князю подъѣхалъ одинъ изъ его приближенныхъ витязей; онъ держалъ на привязи трехъ собакъ, которыя, очевидно, чуя близость предстоящей схватки, визжали, нервно вздрагивали и усиленно рвались впередъ.