-- Ничего; я хотѣла приняться за обѣдъ.
-- Но вѣдь тебѣ же сказано, что двигаться нельзя; будь покойна -- накормятъ...
И дѣйствительно, чьи-то невидимыя руки начали усердно подносить къ ея рту ложки и вилки.
-- Я сыта,-- сказала, наконецъ, красотка:-- больше не могу...
-- Нѣтъ, дитя мое, ты должна кушать до тѣхъ поръ, пока кушаетъ женихъ твой.
Красоткѣ подобный обычай показался немного страннымъ, но дѣлать было нечего -- пришлось поневолѣ покориться.
Такимъ образомъ протекла цѣлая недѣля; въ воскресенье была назначена свадьба.
Красотка, которой привольная жизнь и бездѣлье сначала даже нравились, начала въ концѣ-концовъ тяготиться и съ завистью смотрѣла на придворную прислугу, свободно разгуливавшую по всѣмъ комнатамъ; она стала даже жалѣть, зачѣмъ ушла отъ родителей; помышляла не на шутку, какъ бы улизнуть изъ этого заколдованнаго мраморнаго дворца.
Присѣла бѣдняжка однажды къ окну своей комнаты, пока женихъ почивалъ, и залилась горькими слезами.
-- О чемъ такъ растосковалась?-- раздался вдругъ сзади чей-то слабенькій, пискливый голосокъ.