Это было настоящимъ горемъ для бѣдной царевны, въ особенности, когда она узнала черезъ саму же Горбушку, которая по глупости проболталась, что птичка эта была не простая птичка, а птичка-оборотень, т.-е. говоря иначе, тотъ самый царевичъ, который годъ тому назадъ пріѣзжалъ за нее свататься.
-- Гдѣ же онъ теперь? Что съ нимъ сталось?-- заботливо допытывалась Милавна.
-- Онъ въ своемъ дворцѣ,-- отвѣчала Горбушка:-- опять принялъ прежній образъ человѣка... но только все плачетъ... тоскуетъ... Говоритъ, что пока былъ голубой птичкой, ему веселѣе жилось на свѣтѣ, такъ какъ могъ летать къ какой-то царевнѣ, которую очень любитъ, а теперь вотъ приходится сидѣть дома и не видѣть ее.
Милавна, конечно, сейчасъ поняла и догадалась, о какой царевнѣ шла рѣчь, но не дала замѣтить этого Горбушкѣ, чтобы та не передала матери.
Съ наступленіемъ ночи присѣла она къ открытому окну своей мрачной темницы и стала думать горькую думушку.
-- Милавна, а Милавна!-- раздался вдругъ гдѣ-то невидимый голосъ.
Милавна привстала съ мѣста, высунулась въ окно, но никого не замѣтила.
-- Кто зоветъ меня?-- спросила она съ удивленіемъ.
-- Я!-- отвѣчалъ тотъ же самый невидимый голосъ.
-- Да кто же, наконецъ, я никого не вижу.