-- Меня трудно видѣть, я сижу въ травѣ; надо подойти совсѣмъ близко, чтобы разсмотрѣть такое маленькое существо.
-- Но вѣдь, вѣроятно, есть же у тебя какое-нибудь имя?
-- Да, меня зовутъ лягушкой.
-- Странно; лягушки, кажется, всегда квакаютъ, а ты говоришь точно такъ, какъ говорятъ люди.
-- Въ томъ-то и дѣло, дорогая Милавна, что я не простая лягушка, а лягушка-волшебница; мнѣ давно извѣстно, какъ ты тоскуешь и плачешь; какъ засадилъ тебя сюда твой родитель-батюшка, и очень, очень хочется пособить горю.
-- Спасибо, добрая лягушка, но это положительно невозможно.
-- Ошибаешься, прекрасная царевна, для насъ, волшебницъ, все возможно. Если хочешь, я докажу на дѣлѣ,-- и не успѣла лягушка-волшебница проговорить эти слова, какъ вдругъ дверь темницы отворилась сама собою, царевна вышла на улицу, очутилась въ прекрасномъ саду, гдѣ цвѣли только одни розаны да жасмины; навстрѣчу ей показался тотъ самый красавецъ-царевичъ, котораго она украдкой видѣла изъ-за опущенной гардины; онъ съ радостью подбѣжалъ къ царевнѣ, схватилъ за обѣ руки и привелъ въ хрустальный дворецъ, гдѣ въ тотъ же день была отпразднована ихъ свадьба.
Старый царь присутствовалъ на пиру; а злая мачиха и Горбушка, превратившіяся въ двухъ неуклюжихъ черныхъ воронъ, съ громкимъ карканьемъ полетѣли далеко-далеко.