Солдаты спохватились; тюремщики забѣгали въ разныя стороны, осыпая крошечнаго скорохода градомъ ругательствъ. А онъ, подпрыгивая на одной ножкѣ, все бѣжалъ себѣ впередъ, да впередъ безъ оглядки.
Проскакавъ такимъ образомъ болѣе сутокъ, Мошка страшно утомился; придя въ густой, непроходимый лѣсъ, сбросилъ туфлю, сѣлъ подъ дерево и началъ думать горькую думу, какъ бы полегче да поискуснѣе вывернуться изъ бѣды и, главное, добыть отъ царя другую туфлю и дубинку, безъ чего, конечно, не разсчитывалъ ни на какія удачи въ продолженіе остальной части своей жизни.
Сколько бѣдняга ни ломалъ головы, придумать ничего не могъ; съ отчаяніемъ поднялъ глаза кверху и вдругъ совершенно неожиданно для самого себя только тутъ замѣтилъ, что дерево, подъ тѣнью котораго онъ расположился, было все усыпано превосходными красными яблоками.
Молча протянулъ мальчикъ руку, сорвалъ одно изъ нихъ и принялся кушать; яблоко оказалось очень вкуснымъ; но чѣмъ больше онъ ѣлъ ихъ, тѣмъ сильнѣе начиналъ чувствовать жажду, желая утолить которую, всталъ съ мѣста, чтобы подойти къ журчавшему по близости свѣтлому ручейку и вдругъ... о, ужасъ!-- увидалъ въ водѣ отраженіе своей физіономіи и замѣтилъ, что у него выросли длинныя-предлинныя ослиныя уши.
"Часъ отъ часу не легче",-- подумалъ бѣдняга, заливаясь горючими слезами.
"Тимошенька, Мошенька,
Попляши, поскачи,
Твои ножки хороши"
раздалось за его спиною; онъ обернулся, и увидѣвъ, что Заколдованная туфля сама собою подошла къ нему, живо надѣлъ ее и опять заскакалъ впередъ безъ оглядки.
Долго-ли, коротко-ли продолжалось это скаканіе, Мошка не могъ отдать отчета, потому что думалъ объ однихъ своихъ ушахъ и очнулся только тогда, когда почувствовалъ, что туфля опять свалилась съ ноги и онъ лежалъ въ изнеможеніи подъ точно такимъ же деревомъ какъ-то, съ котораго сію минуту рвалъ сочные яблоки; но на этотъ разъ дерево было усѣяно уже не яблоками, а грушами.