-- Мамочка наша такая добрая,-- подхватила Надя,-- она навѣрное не будетъ имѣть ничего противъ этого.
Вѣра Львовна улыбнулась и, въ знакъ согласія, молча кивнула головой; тогда дѣвочки одновременно бросились цѣловать ее.
-- Довольно, довольно,-- смѣясь останавливала она ихъ, вы меня задушите. Я согласна, на все согласна... только перестаньте.
-- Такъ можно, мамочка, да?
-- Можно, можно; прикажите горничной открыть сундукъ. Пусть Оля достанетъ свою куклу, но остального ничего не трогаетъ; сегодня уже слишкомъ поздно.
Сію минуту на сцену явилась Даша; сундукъ былъ мгновенно открытъ, и Ида, которая по счастью оказалась какъ разъ на самомъ верху, должно быть съ большимъ удовольствіемъ вышла изъ засады, потому что на губахъ ея виднѣлась обычная веселая улыбка. Оля смотрѣла на нее съ любовью, хотя, говоря откровенно, въ ней не было ничего особенно привлекательнаго.
Довольно подержанная голова мѣстами даже немного облупилась; личико -- тоже самое. Румянецъ на щекахъ давно вылинялъ, вслѣдствіе чего кукла имѣла какъ бы болѣзненный видъ; простенькое розовое платьице оказалось до того измятымъ, что было даже трудно опредѣлить, какого оно фасона.
Избалованная дорогими игрушками, Надя все это отлично замѣтила съ перваго раза, но видя, съ какой безграничной любовью Оля относится къ этой куклѣ, не желая огорчить ее, стала внимательно разсматривать, и со словами: "здравствуй, Ида", даже поцѣловала.
Послѣднее очень понравилось Олѣ, глазки ея радостно загорѣлись, она начала расправлять измятыя фалбары своей любимицы и снова повела рѣчь о томъ, какое множество платьевъ имѣетъ ея Ида.
-- И здѣсь твоей Идѣ будетъ отлично,-- замѣтила Надя, все болѣе и болѣе воодушевляясь -- у меня есть множество кукольныхъ комодовъ, шкафовъ и вообще цѣлая комната для игрушекъ.