-- Въ самомъ дѣлѣ! Ахъ, какъ это превосходно!
При воспоминаніи объ игрушкахъ и о своей комнатѣ, личико Нади вдругъ опечалилось; ей невольно пришелъ на мысль тотъ страшный безпорядокъ, который царствуетъ на полкахъ стекляннаго шкафа, и она стала придумывать, какъ бы половче успѣть все прибрать тамъ завтра поутру, пока Оля еще будетъ спать.
Оля же, съ своей стороны, такъ увлеклась разговоромъ объ Идѣ, что, не замѣчая задумчивости подруги, продолжала по-прежнему безостановочно болтать объ ея гардеробѣ.
Стѣнные часы между тѣмъ пробили девять.
-- Все это отлично,-- сказала тогда Вѣра Львовна,-- но вамъ обѣимъ пора спать, въ особенности Олѣ, которая послѣ продолжительнаго путешествія по такой ужасной погодѣ, какъ сегодня, навѣрное очень утомилась. Завтра, друзья мои, вдоволь наговоритесь о куклахъ и игрушкахъ, а теперь ступайте -- я провожу васъ въ комнату, которая съ сегодняшняго вечера будетъ вашей общей спальней.
Олѣ жаль было уходить; ей такъ нравился разговоръ съ Надей и ея матерью, которая ни въ чемъ не походила на старую тетку, но дѣлать нечего -- пришлось повиноваться. Она вообще и прежде отъ природы всегда отличалась послушаніемъ, теперь же въ особенности противорѣчить находила неудобнымъ и молча, вставъ съ мѣста, послѣдовала за своей новой мамой въ сосѣднюю комнату.
Надя тоже шла вмѣстѣ съ ними, мысленно творя молитву, чтобы ея маленькая подруга не взглянула на шкафъ, черезъ широкое ничѣмъ незавѣшанное стекло котораго былъ отлично видѣнъ царствующій въ немъ хаосъ.
По счастію, горничная поставила лампу не на столъ, а на висѣвшую около этажерку, благодаря чему свѣтъ падалъ въ противоположную сторону и главнымъ образомъ только освѣщалъ двѣ изящныя кровати, покрытыя совершенно одинаковыми бѣлыми одѣялами; въ углу, передъ оправленнымъ въ дорогую серебряную ризу образомъ Спасителя, теплилась лампада, мерцающій огонекъ которой, неизвѣстно почему, произвелъ на Олю особенно хорошее впечатлѣніе. Она очень была рада, когда Вѣра Львовна приказала ей и Надѣ встать передъ этимъ образомъ для вечерней молитвы; чѣмъ дальше, чѣмъ внимательнѣе всматривалась она въ строгій и вмѣстѣ съ тѣмъ полный привлекательности ликъ Спасителя, тѣмъ усерднѣе, горячѣе становилась ея молитва за бѣдныхъ папу и маму, могилки которыхъ теперь были отъ нея такъ далеко; за новыхъ благодѣтелей, за саму себя и даже припомнивъ слова старой Авдотьи: "не забывай тетушку, она все же о тебѣ заботилась" -- положила и за нее нѣсколько земныхъ поклоновъ. Затѣмъ поцѣловавъ Надю и пожелавъ Вѣрѣ Львовнѣ спокойной ночи, принялась раздѣваться, акуратно сложила снятое платье на стулъ и, покрывшись одѣяломъ, начала съ наслажденіемъ жмурить глазки.
Надя молча слѣдила за каждымъ ея движеніемъ; потомъ знакомъ подозвала къ себѣ маму и проговорила едва слышно:
-- Мамочка, милая, я любуюсь моей новой сестричкою; посмотри, какъ она внимательно обращается со своими вещами! Глядя на нее, мнѣ даже дѣлается стыдно при одной мысли о томъ, какая я до сихъ поръ была неакуратная.