Въ голосѣ Нади почти слышались слезы.
-- Ты до того закидала меня вопросами, что я и не знаю, съ чего начать отвѣчать тебѣ.
-- Ну хорошо, я буду сидѣть смирно, не шевельнусь, только говори, ради Бога!
Съ этими словами дѣвочка быстро пыгнула на кресло, поджала подъ себя ноженьки и, впившись глазами въ глаза матери, вся превратилась въ слухъ и зргѣніе.
-- У твоего папы,-- говорила между тѣмъ Вѣра Львовна (такъ звали г-жу Бѣльскую) -- былъ одинъ добрый пріятель, нѣкто Николай Андреевичъ Истоминъ; папа его очень любилъ и былъ друженъ съ нимъ съ самаго ранняго дѣтства. Они вмѣстѣ росли, играли, вмѣстѣ воспитывались въ гимназіи и не разставались до тѣхъ поръ, пока наконецъ Истоминъ, получивъ мѣсто гдѣ-то далеко, женился и уѣхалъ отсюда; тогда началась между нимъ и твоимъ папой безпрерывная переписка. Не проходило недѣли, чтобы мы не получали отъ Николая Андреевича длиннаго, предлиннаго посланія, въ которомъ онъ подробно описывалъ новую жизнь, и въ особенности любилъ разсказывать о своей маленькой дочери Олѣ; затѣмъ вдругъ въ теченіе цѣлаго мѣсяца письма прекратились. Насъ это сильно встревожило, мы рѣшились послать телеграмму, и въ отвѣтъ получили увѣдомленіе, что жена Николая Андреевича умерла послѣ трудной продолжительной болѣзни; онъ сильно скучалъ конечно, и, какъ говорилъ въ своихъ письмахъ, съ этой грустной поры еще больше привязался къ Олѣ, на которой теперь сосредоточились всѣ его заботы и попеченія. Но Оля была еще слишкомъ мала для того, чтобы понимать это и умѣть словомъ и дѣломъ какъ-нибудь выразить сочувствіе своему доброму отцу. Ей едва минуло пятъ лѣтъ; Николай Андреевичъ выписалъ изъ Петербурга какую-то старушку тетушку и поручилъ ей надзоръ за дѣвочкой, такъ какъ ему, по обязанностямъ службы, приходилось часто отлучаться изъ дому по цѣлымъ днямъ. Только тутъ поняла Оля, что значитъ жить безъ матери. Тетушка была женщина не молодая, къ тому еще часто страдала головными болями: не переносила ни дѣтскаго крика, ни шума, ни бѣготни.
"Оля не смѣла играть и рѣзвиться такъ, какъ играла и рѣзвилась прежде: если старушка ложилась въ постель, то дѣвочкѣ было приказано сидѣть смирно: при малѣйшемъ шорохѣ тетушка грозно приподымала свою сѣдую голову съ подушки и смотрѣла на Олю такими страшными глазами, что бѣдняжка не знала куда дѣваться.
Попробовала она однажды разсказать обо всемъ папѣ: папа съ своей стороны выразилъ неудовольствіе тетушкѣ, замѣтивъ, что нельзя такъ стѣснятъ ребенка и не давать возможности играть и бѣгалъ тогда, когда ему хочется; тетушка выслушала замѣчаніе повидимому совершенно спокойно, даже обѣщала на будущее время не дѣлалъ подобнаго притѣсненія маленькой Олѣ; но какъ только отецъ отлучился изъ дома, дала ей такой строгій нагоняй, что она всю ночь проплакала въ кроваткѣ, и не только никогда больше не пыталась говорить папѣ о своихъ невзгодахъ, но даже многое скрывала, и на вопросъ его: каково теперь обращается съ нею старушка родственница, всегда утверждала, что хорошо и ласково. На самомъ же дѣлѣ, было иначе: жизнь бѣдной маленькой сиротки съ каждымъ днемъ становилась тяжелѣе Сварливая старуха возненавидѣла ее, и при всякомъ удобномъ случаѣ, старалась чѣмъ-нибудь кольнуть или обидѣть.
"Но все это еще было пустяками въ сравненіи съ тѣмъ, что случилось по прошествіи двухъ лѣтъ со дня смерти матери, когда надорванное горемъ здоровье отца наконецъ не выдержало и онъ, прохворавъ около пяти недѣль, тоже послѣдовалъ въ могилу за своей молодой, горячо любимой женою. Оля осталась круглою сироткою; она знала, что кромѣ злой, капризной тетки у нея никого нѣтъ на бѣгломъ свѣтѣ, что съ этой минуты жизнь ея пойдетъ еще печальнѣе, и что не только въ настоящемъ -- даже въ будущемъ ей нечего и мечтать о лучшей долѣ.
"Но свѣтъ оказался не безъ добрыхъ людей, какъ говоритъ пословица: одинъ изъ сослуживцевъ покойнаго Николая Андpеевича, который зналъ о дружбѣ его съ твоимъ папой, недѣли двѣ тому назадъ подробно сообщилъ намъ о безвыходномъ положеніи дѣвочки, и вотъ папа, посовѣтовавшись со мною, рѣшилъ вырвать маленькую Олю изъ рукъ капризной старухи и взять къ себѣ, чтобы воспитывать вмѣстѣ съ тобою; оставалось только выждать случай, когда кто нибудь могъ бы привезти ее сюда. По счастію, случаи этотъ не замедлилъ представиться" и вотъ вѣроятно Оля уже въ городѣ, гдѣ папа только и ожидалъ ея чтобы вернуться домой, такъ какъ дѣла, по которымъ онъ туда отправился, давно должны были бытъ окончены".
Вѣра Львовна кончила разсказъ; Надя ничего не отвѣчала. Она по-прежнему смотрѣла прямо передъ собою своими умными глазенками; въ нихъ свѣтился какой-то добрый, хорошій огонекъ; они выражали столько искренняго непритворнаго участія къ судьбѣ сиротки Оли, потомъ вдругъ заволоклись слезами...