"Больше я ее никогда не видѣлъ, но тѣмъ не менѣе не могъ вспомнить, безъ особаго ужаса О ней и всякій разъ, заслышавъ свистки да барабаны, невольно представлялъ себя сидящимъ въ своей темницѣ, и отъ одной мысли снова почувствовать подъ подошвами раскаленную плиту, пускался въ. плясъ что было силы. "Ну Мишка, теперь ты у меня молодецъ,-- сказалъ хозяинъ:-- пойдемъ-ка въ путь дорогу!" и, надѣвъ на меня толстую цѣпь, сталъ водить по бѣлу-свѣту. Долго ходили мы съ нимъ такимъ образомъ... гдѣ не перебывали, чего не перевидали! Другой разъ до того, бывало, намаешься, что не до пляски, а дѣлать нечего -- пляшешь. "Кланяйся, говорятъ, Мишка, не то дубиной по головѣ попадетъ"-- кланяешься.-- "Покажи, какъ ребятишки въ полѣ горохъ воруютъ" -- и я всѣмъ моимъ грузнымъ тѣломъ опускаюсь на землю, да на потѣху собравшейся толпѣ взадъ и впередъ ползаю. Думалъ всю жизнь такъ придется провести шатаючись; однако, года черезъ полтора, вожакъ мой захворалъ и умеръ. Остался у него сынъ, который, не пожелавъ возиться съ косолапымъ Мишкою, отвелъ его въ лѣсъ и, поблагодаривъ за то, что онъ столько времени прокармливалъ семью -- пустилъ на свободу.
"Дѣло подходило къ зимѣ, надо было позаботиться о берлогѣ, такъ какъ съ наступленіемъ холодовъ, мы, медвѣди, всегда въ нее забираемся. Я поспѣшно принялся за работу: вырылъ себѣ глубокую яму въ самой глухой чащѣ лѣса, натаскалъ туда мху, листьевъ, травы, хворосту, и устроилъ мягкую и удобную постель. Большую половину зимнихъ мѣсяцевъ проводилъ въ спячкѣ, вставая изрѣдка только для того, чтобы напиться, да кое-что перехватить на-скоро. Зимой вѣдь мы не ѣдимъ много, лѣтнимъ жиромъ сыты бываемъ".
"И свою лапу сосемъ",-- вставилъ словцо одинъ изъ медвѣжатъ.
-- Нѣтъ, дружокъ!-- ласково остановилъ его Мишка,-- это глупыя выдумки, которымъ, впрочемъ, нынче уже не вѣрятъ даже дѣти. Лапу мы сосемъ очень часто, но просто такъ, по привычкѣ, и вовсе не для того, чтобы насытиться.
-- Ну, дѣдушка, дальше, дальше?-- настаивали остальные слушатели.
-- Да что дальше, дальше ничего не будетъ. Прошла зима, наступило лѣто, поспѣли ягодки...
-- А какъ же ты, дѣдушка, бъ улей медъ ходилъ воровать?-- заговорилъ опять тотъ же медвѣженокъ.
-- Другой разъ когда-нибудь разскажу, сегодня некогда. И, вставъ съ мѣста, Топтыгинъ, тяжело переваливаясь съ боку на бокъ, скрылся въ густой чащѣ лѣса.
