Собратья сначала не узнали ихъ, но затѣмъ, когда все разъяснилось, полагали, что вѣроятно онѣ не съумѣли обдѣлать дѣло какъ слѣдуетъ, и отправили новую партію. Въ результатѣ получилось то же самое; такимъ образомъ повторялось нѣсколько разъ. Тогда, въ концѣ-концовъ всѣ онѣ пришли въ негодованіе и на общемъ совѣтѣ порѣшили выпасть на землю цѣлымъ облакомъ и покрыть собою всѣ цвѣты, растенія, дома, деревья...
-- Не далѣе какъ завтра утромъ -- предложила одна изъ снѣжинокъ.
-- Зачѣмъ завтра, лучше сегодня,-- отозвалась другая.
-- Сейчасъ, сію минуту!-- подхватили остальныя и, безъ дальнихъ разговоровъ, цѣлою гурьбою отдѣлились отъ облака и полетѣли внизъ. За ними немедленно послѣдовала еще точно такая же партія, за нею еще и еще. Деревья, цвѣты, листья пришли въ отчаяніе, но подѣлать ничего не могли,-- снѣгъ лежалъ густо, плотно покрылъ собою все окружающее пространство и, расположившись повидимому очень удобно, оставался такимъ образомъ вплоть до самой весны
Здѣсь голосъ бабушки затихъ, она низко нагнулась надъ изголовьемъ Насти и, увидѣвъ, что дѣвочка уже спитъ, тихими шагами вышла изъ комнаты.
МИШКА ТОПТЫГИНЪ.
Въ одномъ дремучемъ, предремучемъ лѣсу жилъ большой бурый медвѣдь, котораго звали Мишка Топтыгинъ. Всѣ остальные медвѣди очень любили Мишку.
Любили его также и маленькіе медвѣжата, для которыхъ не было лучшаго удовольствія, какъ побалагурить съ мохнатымъ дѣдушкой, да послушать его разсказы. Пристанутъ, бывало, точно смола къ тѣсту: "разскажи, да разскажи, какъ ты въ неволю попалъ, и какъ тебя люди плясать учили -- "Отстаньте!" -- неохотно отвѣтитъ Топтыгинъ, закутанный въ такую теплую мохнатую шубу, что нельзя даже хорошо разсмотрѣть его сложеніе.-- "Ну, ужъ такъ и быть разскажу, только чуръ, сидѣть смирно, не дурачиться!" -- прибавитъ наконецъ Мишка.
Мохнатая компанія тихо садится около Мишки и онъ начинаетъ рѣчь вести слѣдующимъ образомъ: "Много, много воды утекло, милыя дѣтушки, съ тѣхъ поръ, какъ я былъ такимъ же маленькимъ, да удаленькимъ, какъ вы теперь. Жилъ съ матерью въ берлогѣ, она любила меня, заботилась и всякій разъ, уходя изъ дому, строго наказывала, до ея возвращенія никуда не отлучаться. Сначала я слушался, а потомъ, какъ подвыросъ, да сдружился съ товарищами, они и сбили меня съ толку: я отправился вмѣстѣ съ ними побродить по бѣлу свѣту.
Шли мы по лѣсу цѣлою гурьбой, свернули вправо по тропинкѣ, такъ намъ показалось хорошо, да весело. Сухіе сучья трещали подъ ногами, кругомъ просторъ, солнышко свѣтитъ, птички чирикаютъ. Мы разыгрались на славу: и по деревьямъ то лазали, и въ перегонку бѣгали, и боролись другъ съ другомъ. Все было прекрасно, какъ вдругъ, откуда ни возьмись, навстрѣчу намъ попадается человѣкъ съ огромною собакой; увидавъ ихъ, я до того перепугался, что не могъ двинуться съ мѣста, а затѣмъ, какъ человѣкъ этотъ подошелъ ближе, схватилъ меня, отвелъ въ деревню -- ничего не помню. Знаю только, что когда я очнулся, то уже увидѣлъ себя далеко отъ родного лѣса, отъ берлоги, отъ матери. Но такъ какъ нашъ братъ, медвѣдь, пойманный въ дѣтствѣ, легко дѣлается ручнымъ, то новая жизнь не показалась мнѣ печальной; я даже полюбилъ моего хозяина, шелъ на его голосъ, и онъ зачастую возился со мною, точно съ собаченкою, научая выдѣлывать разныя смѣшныя штуки, но чѣмъ больше подросталъ я, тѣмъ становился угрюмѣе. Хозяинъ вѣроятно зналъ, что это всегда такъ бываетъ съ медвѣжатами, пересталъ пускать меня на свободу, отъ времени до времени подпиливалъ когти, зубы, и въ одинъ прекрасный день, продѣвъ въ ноздри кольцо, объявилъ, что будетъ учить меня плясать для того, чтобы потомъ водить на показъ и зарабатывать деньги. Вотъ тутъ-то, милыя дѣтушки, наступила для Мишки тяжелая пора! Заперли меня въ клѣтку, да въ клѣтку не простую, а съ желѣзнымъ поломъ, который постепенно подогрѣвался снизу. Въ первую минуту я, конечно, этого не замѣтилъ, но зато, когда онъ раскалился чуть не до-красна, рѣшительно не зналъ какъ быть, и чтобъ хотя нѣсколько избѣгнуть жара, поднявшись на заднія лапы, принялся подскакивать, что вѣроятно стоявшимъ вокругъ мужичкамъ очень понравилось, такъ какъ они вдругъ ни съ того, ни съ сего, начали свистать, да бить въ барабаны; часа два морили меня невольною пляскою. Но вотъ, наконецъ, мало-по-малу полъ охладился, я ожилъ,-- только увы! не надолго. На завтра началась та же потѣха, послѣ завтра -- та же, и такимъ образомъ изо дня въ день цѣлую недѣлю, по прошествіи которой меня выпустили изъ отвратительной клѣтки.