-- Я, матушка, не сержусь, только обидно...-- и по морщинистымъ щекамъ старушки покатились крупныя слезы.
Соня, которая отъ природы была одарена очень добрымъ сердцемъ, не могла равнодушно видѣть это; она поспѣшно соскочила съ мѣста, бросилась въ свою комнату, достала изъ комода рублевую бумажку, въ которой заключалось все ея богатство и, спустившись по черной лѣстницѣ на дворъ, передала ее старой женщинѣ.
-- Господь помилуй и благослови васъ, милая барышня!-- отозвалась послѣдняя и, взявъ въ свои загорѣлыя руки пухленькую ручку Сони, почтительно поцѣловала ее.
-- Соня, она замораетъ тебя!-- опять крикнулъ Степа, продолжавшій стоять по прежнему у открытаго окна.
Соня взглянула на него умоляющимъ взоромъ.
-- Не замараю, будьте покойны, я осторожно!-- возразила старушка и, осыпая Соню благодарностью и молитвами, ушла со двора.
-- Степа, Степа, какъ тебѣ не стыдно, какъ не грѣшно оскорблять подобнымъ образомъ несчастную женщину!-- упрекала Соня брата, поднявшись въ комнату.
Но Степа, вмѣсто отвѣта, засмѣялся и, подпрыгивая на одной ножкѣ, отправился въ кабинетъ отца за оставленной тамъ на этажеркѣ книгой съ картинками.
Прошло около недѣли. Соня ежедневно въ одинъ и тотъ же часъ подходила къ окну, надѣясь еще разъ увидѣть старую тряпичницу, чтобы ласковымъ взглядомъ или улыбкою загладить грубое обращеніе брата, но старуха не показывалась.
Наконецъ наступило воскресенье. Мама и папа обѣщали дѣтямъ ѣхать съ ними кататься; въ ожиданіи коляски, они вышли на крыльцо.