-- Сейчасъ, мама,-- отозвалась дѣвочка и, лѣниво протирая заспанные глазки, начала поспѣшно одѣваться.
-- Сегодня къ намъ въ школу пріѣдетъ одна богатая графиня,-- замѣтила Лиза:-- учитель велѣлъ всѣмъ почище одѣться, такъ, пожалуйста, мама, достань намъ новыя платья.
-- Хорошо, Лизочка, достану, только вотъ что: два-то у меня готовы, а въ третье не успѣла рукава вшить.
-- Не бѣда, котенокъ можетъ остаться въ старомъ.
При этихъ словахъ Маша печально опустила головку, но ни мать, ни сестры не обратили на нее ни малѣйшаго вниманія, полагая, вѣроятно, что на такую дурнушку въ самомъ дѣлѣ не стоитъ надѣвать ничего порядочнаго. Да и сама Маша въ глубинѣ души вполнѣ раздѣляла это убѣжденіе, такъ какъ давно уже привыкла къ мысли, что она дурна, неуклюжа и что наряды, которые украшаютъ другихъ дѣвочекъ, къ ней все равно не только не пойдутъ, а еще пожалуй сдѣлаютъ безобразнѣе. Скромно пріютившись на краешекъ стола, она принялась за приготовленный матерью завтракъ и внимательно слѣдила глазами какъ старшія сестры облачались во все новое Но вотъ, наконецъ, онѣ одѣлись.
-- Съ Богомъ, въ путь-дорогу,-- сказала мама, и дѣвочки весело выбѣжали на улицу.
До школы надобно было идти около полу-часа; маленькія путешественницы все время почти бѣжали, боясь опоздать; и дѣйствительно, едва успѣли онѣ занять свои обычныя мѣста на скамейкахъ противъ учителя, какъ у подъѣзда остановился щегольской экипажъ, изъ котораго, при помощи ливрейнаго лакея, вышла очень нарядно одѣтая дама, а за ней маленькая дѣвочка, которая всѣмъ дѣтямъ показалась тоже очень нарядною и красивою, несмотря на то, что волосы ея были точно такого же золотистаго, то есть, говоря проще, рыжаго цвѣта, какъ у Маши.
-- Здравствуйте, мои маленькіе друзья!-- ласково обратилась графиня къ школьницамъ:-- я считаюсь попечительницею здѣшняго училища, нарочно пріѣхала изъ города познакомиться съ вами и привезла каждой изъ васъ по небольшому подарку.
Съ этими словами графиня приказала лакею внести привязанную на запятки экипажа корзинку.
Дѣвочки повскакали со скамеекъ, окружили графиню и наперерывъ другъ передъ другомъ принялись протягивать ручейки. Одна Маша, не двигаясь съ мѣста, молча смотрѣла на шумную толпу подругъ; она не смѣла разсчитывать на подарокъ, не смѣла потому, что, какъ уже сказано выше, привыкла всегда и во всемъ быть обиженною.