Прошло три года; жизнь въ домѣ Ериковыхъ текла обычнымъ порядкомъ, о Машѣ не было никакихъ извѣстій. Дѣти очень скучали; сначала они все какъ будто надѣялись, что она вернется опять, что они что-нибудь узнаютъ о ней, услышатъ, увидятъ ее; но затѣмъ потеряли всякую надежду, и зачастую въ душѣ упрекали дѣвочку въ неблагодарности.
Маша, между тѣмъ, снова очутившись среди прежней обстановки, порою чувствовала себя совершенно довольною, порою же принималась тосковать и даже втихомолку плакать; ей жаль было Анну Павловну, совѣстно передъ нею, передъ ея мужемъ и передъ дѣтьми, въ томъ, что за все то доброе, что они для нея сдѣлали, за всѣ ласки, которыя ей оказывали -- она, съ своей стороны, поступила относительно ихъ чрезвычайно безсердечно. Тосковала дѣвочка тоже тогда, когда вмѣсто прежнихъ теплыхъ лѣтнихъ дней наступала осень съ неизбѣжными при этомъ дождями и непогодой, когда ей было холодно, когда приходилось спать на сырой землѣ подъ открытымъ небомъ и довольствоваться самымъ скромнымъ ужиномъ.
-- Маша, бѣдненькая,-- говорилъ Никифоръ, прижимая ее къ груди,-- вотъ видишь, тебѣ вѣдь холодно, да и кушать навѣрное хочется, а у насъ сегодня, кромѣ варенаго картофеля, ничего нѣтъ; ты моя голубка отвыкла отъ такого кушанья.
-- Ничего пана; не холодно мнѣ, и вовсе не хочется кушать, это просто такъ тебѣ кажется,-- успокаивала Маша отца и, какъ бы въ доказательство истины своихъ словъ, смѣясь сбрасывала съ себя кофточку и весело напѣвала одну изъ его любимыхъ пѣсенъ, въ то время какъ остальная ватага, расположившись на травѣ вокругъ закоптѣлаго чугуна, съ аппетитомъ уничтожала похлебку.
-- Завтра мы остановимся на ночлегъ около одного большого города,-- сказалъ кто-то изъ присутствующихъ,-- тамъ говорятъ будетъ ярмарка.
-- Да; можетъ быть намъ удастся выгодно купить и перепродать лошадей; тогда зададимъ пиръ на весь міръ, и на мѣсто картофельной похлебки сваримъ превосходный обѣдъ.
-- А теперь пока на боковую!-- замѣтилъ Никифоръ и, взявъ Машу за руку, повелъ въ шатеръ.
На слѣдующій день цыгане поднялись ранѣе обыкновеннаго, на-скоро позавтракали, сложили палатки и взгромоздившись на длинную фуру, тронулись въ путь. Маша тоже сидѣла на возу; утро было пасмурное, холодное; мелкій, точно сквозь сито моросившій дождь шелъ въ продолженіе цѣлой ночи, на дорогѣ стояли лужи; телѣга ѣхала почти шагомъ, мѣрно покачиваясь изъ стороны въ сторону, громадныя колеса ея то-и-знай глубоко врѣзывались въ колеи, и тогда тѣмъ, кто занималъ мѣста около краевъ, приходилось жутко; но Никифоръ устроилъ для Маши отличное гнѣздышко въ самой серединѣ; она полулежала на рогоженномъ кулѣ съ сѣномъ и, незамѣтно для самой себя, сладко задремала. Во снѣ мерещился ей помѣщичій домъ Ериковыхъ, Лиза, Петя, Анна Павловна и даже Коля Зарницынъ, который по обыкновенію говорилъ разныя колкости, стараясь всѣми силами вывести ее изъ терпѣнія. "Противный мальчишка!" хотѣла сказать Маша, но въ эту мину телѣга остановилась, цыгане съ шумомъ начали слѣзать и Маша проснулась.
-- Пріѣхали?-- спросила она, протирая заспанные глаза.
-- Да; привалъ, надо отдохнуть,-- отвѣчалъ Никифоръ и, взявъ дочурку на руки, осторожно спустилъ внизъ:, не успѣла Маша сдѣлать нѣсколько шаговъ впередъ, какъ вдругъ замѣтила, что тутъ же, около канавки, тоже очевидно расположившись для привала, сидѣлъ какой-то старикъ, одѣтый въ уродливую круглую шляпу съ широкими полями, дырявый плащъ и стоптанные полусапожки; рядомъ съ старикомъ помѣщалась дѣвочка, блѣдное изнуренное личико которой внушало состраданіе; между ними была поставлена шарманка. Старикъ пилъ водку и закусывалъ луковицей; спутница его держала въ рукахъ горбушку чернаго хлѣба. Маша взглянула на нее пристально, дѣвочка въ свою очередь посмотрѣла на Машу; затѣмъ обѣ улыбнулись и сейчасъ же вступили въ разговоръ.