. Никифоръ утвердительно кивнулъ головой. Маша опустила глаза и задумалась; задумалась также Лиза. По выраженію лица подруги, она словно догадывалась, что послѣдняя была не прочь оставить ихъ, и дѣйствительно не ошиблась.

Въ душѣ маленькой цыганки происходила сильная борьба: ей жаль было отца, у котораго теперь, кромѣ нея, никого не осталось, ей даже почему-то казалось несправедливымъ жить въ довольствѣ въ то время, когда ему, бѣдному, можетъ быть приходилось вѣдаться съ нуждою; но въ то же самое время мысль о разлукѣ съ людьми, которые приняли въ ней такое теплое участіе въ трудную минуту жизни, тоже казалась ужасною. А Никифоръ, между тѣмъ, смотрѣлъ вопросительно и видимо ждалъ отвѣта.-- Всѣмъ стало неловко, Ериковъ первый нарушилъ молчаніе и принялся доказывать цыгану, что онъ поступитъ неблагоразумно, взявъ Машу отъ нихъ и лишивъ ее возможности кончить курсъ въ гимназіи наравнѣ съ Лизой.

-- Ты только подумай, Никифоръ,-- говорилъ онъ, дружески потрепавъ его по плечу,-- какую будущность можешь ты приготовить Машѣ, если снова возьмешь въ таборъ? Чему она тамъ у тебя научится, тогда какъ теперь изъ нея выйдетъ человѣкъ, который современемъ тебѣ же самому подъ старость можетъ служить опорою.

Много еще чего въ этомъ родѣ говорилъ онъ цыгану, говорилъ съ такимъ увлеченіемъ, такъ красно, такъ хорошо, что Никифоръ въ концѣ-концовъ вполнѣ согласился, въ особенности, когда Анна Павловна не только разрѣшила, но даже взяла съ него честное слово, что онъ, не менѣе какъ по крайней мѣрѣ два раза въ годъ, будетъ приходить къ нимъ, чтобы повидаться съ Машей.

-- Сегодня мы тоже тебя не пустимъ,-- сказалъ Ериковъ въ заключеніе,-- ты долженъ непремѣнно ночевать здѣсь, и даже, если возможно, пробыть хотя нѣсколько дней.

-- За ночлегъ благодарю покорно,-- отвѣчалъ Никифоръ, низко кланяясь,-- воспользуюсь съ большимъ удовольствіемъ, но завтра рано мнѣ необходимо быть въ таборѣ,-- наши тронутся въ путь на разсвѣтѣ, я прощусь съ Машей съ вечера, чтобы утромъ уйти тихонько и никого не безпокоить.

Говоря эти слова, Никифоръ грустно взглянулъ на Машу, которая, съ своей стороны, крѣпко охвативъ его ручейками, едва сдерживала рыданія. Въ продолженіе всего остального дня отецъ и дочь были неразлучны; наконецъ стѣнные часы въ столовой пробили десять; Машу отправили спать.

-- Прощай, папа,-- сказала она, въ послѣдній разъ обнимая цыгана и, какъ бы чего-то испугавшись, бѣгомъ бросилась къ двери. Никифоръ молча взглянулъ ей вслѣдъ и отправился въ комнату лакея, гдѣ для него была приготовлена постель. Скоро въ домѣ всѣ улеглись, потушили огни и крѣпко заснули,-- не спала только одна Маша: она чувствовала, что въ ней происходитъ сильная внутренняя борьба; и вотъ, дождавшись разсвѣта, тихонько на цыпочкахъ спрыгнула съ кровати, обулась, одѣлась, подошла къ окну и стала прислушиваться... Вотъ, наконецъ, въ лакейской что-то закопошилось, тихонько скрипнула дверь, по корридору раздались осторожные шаги; Маша вся обратилась въ слухъ и зрѣніе. На дворѣ показался Никифоръ; она спряталась за занавѣску, чтобы ее не примѣтили и долго, долго провожала глазами удалявшагося отца. Наконецъ онъ завернулъ за уголъ.

-- Не видно больше... ушелъ...-- вслухъ проговорила тогда дѣвочка; лицо ея въ одну минуту покрылось блѣдностію, она съ дикимъ отчаяніемъ оглянулась кругомъ, махнула рукою, открыла окно, спрыгнула во дворъ и быстрѣе молніи пустилась догонять цыгана.

-----