-- Давайте остановимтесь; я выпрягу осла и озабочусь припасти травы, а вы распорядитесь съ закускою,-- сказалъ Коля, моментально исполнивъ желаніе дѣвочекъ, которыя, спустившись на землю, вздохнули свободнѣе и торопливо принялись за дѣло.
Доставъ изъ корзинки чистую скатерть, онѣ разостлали ее на травѣ, поставили четыре прибора, графины и прочія принадлежности, которыя старушка Мироновна дала имъ съ собою; затѣмъ вынули пирогъ, персики, варенье, булки, лимонадъ, очень долго трудились надъ тѣмъ, чтобы это было красиво разложено и разставлено. Когда, наконецъ, все оказалось совершенно готовымъ, онѣ съ гордостью подозвали Колю.
-- Это что такое?-- спросилъ онъ недовольнымъ голосомъ.
-- Какъ что такое! наша закуска, развѣ ты не видишь?
-- Да; но развѣ эта сервировка похожа на цыганскую? Цыгане, я думаю, во снѣ-то не видали ничего подобнаго. Вы накрыли такъ, какъ накрываютъ у господъ; цыгане ѣдятъ просто безъ скатертей, безъ ножей и вилокъ, даже безъ тарелокъ. Я не хочу прикасаться къ этому завтраку.
И, надувъ пухленькія губки, дядюшка Максимъ отошелъ въ сторону. Дѣвочки чуть не плакали; имъ, во-первыхъ, было обидно, что труды пропали даромъ, во-вторыхъ, досадно на себя за то, что не умѣли разыграть какъ слѣдуетъ роли цыганокъ, въ-третьихъ, онѣ боялись насмѣшекъ Коли, который всегда любилъ подтрунивать; но, тѣмъ не менѣе, дѣло было сдѣлано, прошлаго не воротить, оставалось одно, какъ-нибудь по возможности исправить ошибку; и вотъ дѣвочки, посовѣтовавшись между собою, начали молча перетаскивать продукты къ тому мѣсту, гдѣ сидѣлъ Коля. Покидавъ все на траву, онѣ расположились около.
-- Ну, что-жъ, дядюшка Максимъ,-- заговорила Надя, стараясь придать своему голосу какую-то особенную интонацію: -- давай закусывать.
-- Давайте, молодушки,-- отвѣчалъ мальчикъ, самодовольно поглаживая свою льняную бороду, и повелъ рѣчь о томъ, какъ не красна жизнь цыганская, и какъ имъ приходится съ утра до ночи оставаться подъ открытымъ небомъ да довольствоваться самою грубою пищею.
Говоря это, Коля съ наслажденіемъ клалъ въ ротъ огромные куски вкуснаго пирога и запивалъ ихъ лимонадомъ; дѣвочки дѣлали тоже самое и, печально склонивъ головки, слушали его съ большимъ вниманіемъ:
-- Ну, довольно; торопитесь, маршъ въ дорогу!-- крикнулъ вдругъ Коля, и соскочивъ съ мѣста, подбѣжалъ къ ослу, чтобы запрягать его; ослику повидимому очень не хотѣлось позволить надѣть на себя хомутъ, узду и прочую сбрую, но дѣлать было нечего, пришлось повиноваться; менѣе чѣмъ черезъ десять минутъ бѣдняга уже снова стоялъ впряженнымъ въ телѣжку и покорно ожидалъ, когда ему прикажутъ двинуться въ путь.