-- Но къ чему такія мрачныя мысли; ничего подобнаго, дастъ Богъ, не будетъ.
-- А ежели?
-- Перестаньте, перестаньте, вы просто разстроены; не давайте воли нервамъ и постарайтесь дѣйствовать такъ, какъ велитъ благоразуміе. Знаете, чтобы нѣсколько успокоить Дашу, мы скажемъ, что я ее беру къ себѣ погостить и что если ей покажется скучнымъ, сейчасъ же привезу обратно.
-- Какая хорошая мысль,-- отвѣчала г. Долина:-- мы не только скажемъ это, но и на самомъ дѣлѣ поступимъ такъ, если вы будете согласны.
-- Согласна, согласна,-- отозвалась Елизавета Николаевна:-- тѣмъ болѣе, что въ душѣ я вполнѣ убѣждена, что какъ только Даша пріѣдетъ въ Петербургъ, она сама не захочетъ воротиться.
-- Значитъ, отлично; все устроено, какъ нельзя лучше, и волки сыты и овцы цѣлы,-- добавила госпожа Долина.
Даша между тѣмъ стояла на прежнемъ мѣстѣ; она грустно склонила голову и думала свои невеселыя думы.
За обѣдомъ отецъ и мать объявили ей, что отпускаютъ на нѣкоторое время погостить къ крестной матери, съ тѣмъ, что ежели она соскучится, сейчасъ же возьмутъ домой.
-- Вѣдь ты ничего не имѣешь противъ?-- спросила Елизавета Николаевна.
Даша, вмѣсто отвѣта, заплакала; она инстинктивно поняла или, лучше сказать, догадалась, что это не болѣе какъ уловка со стороны родителей, и что, разъ попавъ въ Петербургъ, ей нечего и думать о возвращеніи.