-- Развѣ ты не любишь меня?-- продолжала Елизавета Николаевна, ласково погладивъ крестницу но головѣ.
-- Нѣтъ, напротивъ,-- сквозь слезы отвѣчала дѣвочка.
-- Тогда зачѣмъ же плакать?
-- Мнѣ скучно будетъ безъ Маши и ей безъ меня тоже.
-- Но вѣдь не навсегда же вы разстаетесь: черезъ нѣсколько времени опять воротишься.
Даша сомнительно покачала головой и продолжала всхлипывать. Обѣдъ прошелъ для нея очень скучно, несмотря на то, что всѣ кушанья, отъ перваго до послѣдняго, были ея любимыя. Бѣдняжка почти ни къ чему не прикасалась, нехотя отвѣчала на вопросы родителей и крестной матери, и съ нетерпѣніемъ ждала возможности скорѣе снова очутиться одной въ своей комнатѣ, чтобы дать полную волю слезамъ. Время казалось ей невыносимо длиннымъ; наконецъ, подали сладкое блюдо, затѣмъ кофе и всѣ встали изъ-за стола. Даша опрометью побѣлила въ дѣтскую и, присѣвъ къ окну, дожидалась Маши, которая, словно на зло, медлила приходить. Часовъ въ шесть, когда на дворѣ совершенно стемнѣло, Даша услыхала шаги ея по корридору.
-- Что ты такъ поздно?
-- Къ мамѣ пріѣхала двоюродная сестра -- неловко было бы уйти изъ дому, пока она оставалась. Ну, скажи скорѣе, какъ твои дѣла?
-- Ахъ, Маша, очень плохо.
-- Неужели?