Даша молча встала съ дивана, молча поцѣловала ручку крестной матери и удалилась въ спальню, куда, вскорѣ послѣдовала Елизавета Николаевна. Когда она вошла въ комнату, дѣвочка еще не спала; по краснымъ, вспухшимъ глазамъ ея не трудно было догадаться, что она плакала, но крестная мама или дѣйствительно не обратила вниманія на ея слезы или просто не замѣтила ихъ.
-- Спи,-- сказала она коротко и начала раздѣваться.
Но длиннымъ корридорамъ отеля долго еще слышалась ходьба; наконецъ, послѣ полуночи все стихло, всѣ очевидно заснули... заснула и Елизавета Николаевна, долго думавшая надъ тѣмъ, какъ бы посильнѣе повліять на крестницу. Она уже начала видѣть во снѣ свою милую Дашу большою барышнею, разряженною по послѣдней картинкѣ. Вотъ она собирается на большой балъ... Даша стоитъ передъ трюмо, двѣ молоденькія горничныя и модистка надѣваютъ на нее прелестное бѣлое платье, убранное живыми цвѣтами... Личико Даши выражаетъ полное удовольствіе... Елизавета Николаевна чувствуетъ, что она счастлива ея счастіемъ... чувствуетъ, что Даша будетъ красивѣе и наряднѣе всѣхъ на балѣ... что ея собственное самолюбіе въ концѣ-концовъ удовлетворено сполна...-- какъ вдругъ гдѣ-то раздается болѣзненный стонъ. Елизавета Николаевна открываетъ глаза и къ крайнему сожалѣнію видитъ, что все это было не болѣе какъ сонъ... на мѣсто нарядной барышни, собирающейся на балъ, передъ нею прежняя маленькая, тщедушная дѣвочка, которая лежитъ на кровати и стонетъ до того громко и болѣзненно, что, слушая ее, сердце разрывается на части.
-- Даша, что съ тобою?-- тревожно спросила Елизавета Николаевна.
Но дѣвочка, вмѣсто отвѣта, простонала еще сильнѣе.
Елизавета Николаевна встала, зажгла свѣчку, подошла къ кровати Даши, приложила руку къ ея лбу, и чуть не отскочила въ ужасѣ, до того лобъ этотъ показался ей сухимъ и горячимъ. Сообразивъ, что дѣло неладно, она послала за докторомъ, который, послѣ тщательнаго осмотра, объявилъ, что у нея начинается горячка.
-- Значитъ отъѣздъ придется отложить?
-- Конечно, теперь не до отъѣзда! Дай Богъ во-время захватить бѣду; положеніе больной очень серьезное.
Дашѣ дѣйствительно съ каждымъ днемъ становилось все хуже и хуже; были такія минуты, что она находилась между жизнью и смертью. Маша, узнавъ объ опасномъ состояніи подруги, рвалась сидѣть около ея постели; но дѣдушка, изъ страха, чтобы она не заразилась, не позволилъ этого. Дѣвочка должна была ограничиться тѣмъ, что ежедневно приходила освѣдомляться, и на минутку забѣгала въ комнату больной, глядя на страданія которой сама замѣтно худѣла. Родители
Даши тоже пріѣхали; они были почти въ отчаяніи, и на общемъ совѣтѣ порѣшили, если дѣвочка поправится, отвезти ее обратно къ себѣ и оставить до тѣхъ поръ, пока состоится переводъ въ Петербургъ отца Маши, о которомъ, съ его согласія, мужъ Елизаветы Николаевны давно уже хлопоталъ.