-- Здравствуй, милая крошка; ну, какъ тебѣ живется-можется на новосельѣ?
-- Пока, отлично; не знаю что будетъ дальше.
-- Полюбила ли тебя княжна?
-- Кажется; сегодня сама вздумала отпустить... фаэтонъ велѣла заложить...
-- Вижу, вижу какой ты барыней подкатила; да никакъ кучеръ-то дожидается?
-- Дожидается, бабушка, вѣдь часа черезъ полтора я должна возвратиться.
-- Постой же, я его угощу хотя пивцомъ или наливочкой, тамъ въ шкафѣ кажется есть.-- Матрена!-- крикнула она кухарку:-- поди-ко снеси кучеру рюмочку вишневки, да закусить чего нибудь поищи, а мы съ тобою потолкуемъ, Таня,-- добавила старушка, взявъ свою любимицу за руку и посадивъ рядомъ съ собою на диванъ.
Таня передавала всѣ подробности жизни въ гимназіи, но о томъ, что классная дама на дѣлѣ оказалась далеко не такой сильной защитницей, какъ обѣщала на словахъ, и о томъ, что княжна вчера обошлась съ нею грубо -- умолчала. Бабушка, съ своей стороны, по счастію, слушала только то, что ей разсказывали, и не допытывалась остальныхъ подробностей, хотя, привыкши знать Таню чуть не со дня рожденія, отлично видѣла по ея глазамъ, что она отъ нея что-то утаиваетъ. Разговоръ продолжался неумолкаемо; время летѣло незамѣтно; часовая стрѣлка показывала половину второго.
-- Мнѣ пора, не могу дольше оставаться, бабуля,-- сказала она и подошла проститься съ бабушкой.
-- Господь съ тобою, дитя мое, поѣзжай, иначе начальница можетъ быть недовольна; ты теперь человѣкъ служащій, для котораго аккуратность должна стоять на первомъ планѣ; затѣмъ, Танюша, будь всегда кротка, послушна, предупредительна, но въ то же самое время не скрывай отъ меня, если кто тебя чѣмъ либо огорчитъ или обидитъ, и... никогда не роняй собственнаго достоинства.