-- Поправлюсь, поправлюсь,-- отвѣчала больная, стараясь придать своему голосу какъ можно болѣе силы.
-- Да ты давно все говоришь: поправлюсь, поправлюсь, а между тѣмъ по прежнему лежишь блѣдная, худая, почти ничего не кушаешь и не пьешь кромѣ лѣкарства, которое уже надо глотать волей-неволей; дай налью чайку, выпей!
-- Нѣтъ, Стеша, не хочется, спасибо, завтра лучше.
-- Ну, вотъ, опять завтра!.
И дѣвочка бросилась къ кровати больной, охватила ручейками ея исхудалый станъ и покрывала поцѣлуями лицо, шею, руки. На глазахъ больной навернулись слезы: "Не жилица я на бѣломъ свѣтѣ,-- казалось говорили эти глаза,-- скоро покину васъ, милыя дѣтки, и вы останетесь круглыми сиротами".
-- Иди, иди, напейся тепленькаго чаю,-- сказала она ласково гладя дочь по головѣ,-- а то смотри, совсѣмъ замерзла вѣдь, руки точно льдинки.
Стеша сѣла рядомъ съ братомъ къ простому бѣлому деревянному столу. Заваренный въ глиняномъ горшкѣ чай и получерствый ситный-хлѣбъ изъ мелочной лавочки казался имъ обоимъ чрезвычайно вкуснымъ; они кушали съ большимъ аппетитомъ. Стеша принималась въ десятый разъ разсказывать свои похожденія; Николка слушалъ ее со вниманіемъ и изрѣдка перебивалъ рѣчь, чтобы сдѣлать какой-нибудь вопросъ, на который она отвѣчала очень охотно. Разговоръ затянулся довольно долго; больная задремала; дѣти, замѣтивъ это, бесѣдовали шопотомъ.
-- Какъ ты думаешь, Стеша, скоро мама поправится?-- спросилъ мальчикъ, тревожно взглянувъ на сестру.
-- Не знаю, право, меня саму здоровье ее очень безпокоитъ.
-- Надо было бы пригласить хорошаго доктора; можетъ быть тотъ, къ которому она ходила въ больницу, худо лѣчитъ, потому что пользы никакой не видно.