Начальникъ тамошней команды, капитанъ линейнаго батальона Щербаковъ, присланный туда для защиты русскихъ границъ, съ двумя неполными ротами линейнаго батальона, тремя орудіями, казаками и сотней кавказской милиціи замѣтилъ, что партія Кабулетцевъ (такъ называлось одно разбойничье племя, жившее по турецкому берегу) осторожно высаживается близь поста, очевидно съ цѣлью грабежа.
Желая устранить непріятность, капитанъ Щербаковъ сосредоточилъ все свое вниманіе на томъ, чтобы не допустить разбойниковъ, привести въ исполненіе задуманный ими планъ, и никакъ не подозрѣвалъ замысла Еобулетцевъ, явившихся просто съ цѣлью отвлечь вниманіе гарнизона отъ громаднаго количества турецкихъ судовъ, которыя, воспользовавшись темнотою, уже успѣли подплыть къ берегу и высадить за него нѣсколько батальоновъ пѣхоты.
Только къ утру, когда начало свѣтать, Русскій гарнизонъ съ ужасомъ замѣтилъ, какъ ловко обошли его Турки, вооруженныя силы которыхъ въ 20 разъ превышали наши. Началась перестрѣлка; русскіе солдаты встрѣтили Турокъ бѣглымъ огнемъ, но это не принесло никакой пользы, такъ какъ количество неожиданно появившагося непріятеля росло съ каждою минутою. Русскіе отбивались храбро, отбивались до тѣхъ поръ, пока у нихъ хватало силъ; Турки же, подступая все ближе и ближе, въ концѣ концовъ взялись за шашки и кинжалы. Пощады отъ нихъ ждать было нечего; они жгли, рубили, калѣчили все, что попадалось подъ руку, и наконецъ въ заключеніе съ неистовымъ крикомъ ворвались въ церковь, гдѣ мѣстный священникъ Іеромонахъ Серафимъ въ полномъ облаченіи служилъ молебенъ. Обезумѣвшіе отъ ярости басурманы, какъ дикіе звѣри, бросились на него, свалили съ ногъ и отпилили ему голову, затѣмъ отправились къ находившемуся по близости провіантскому магазину; около двери магазина стоялъ часовой. Сообразивъ, что въ общемъ дѣло
наше проиграно и что опасенія нѣтъ, онъ съ какою-то лихорадочною рѣшимостью поспѣшилъ зажечь пукъ сухой рогожи, чтобы бросить его-подъ строеніе, которое вспыхнуло моментально и такимъ образомъ не досталось въ руки непріятеля.
Турки взбѣсились еще болѣе; они продолжали неистовствовать такъ, какъ никогда-; долѣе сопротивляться оказалось невозможно; наши солдатика валились, словно мухи, но сдаваться добровольно изъ нихъ все-таки никто не хотѣлъ, и если Турки на сей разъ остались побѣдителями, то во всякомъ случаѣ побѣда досталась имъ не дешево.
-----
Скорбная вѣсть о занятіи непріятелемъ поста Св. Николая немедленно дошла до начальника черноморской береговой линіи генерала Миронова, который, желая удостовѣриться дѣйствительно ли непріятель вторгся въ наши предѣлы, поспѣшилъ отправиться туда на пароходѣ "Колхида" и на всякій случай прихватилъ съ собою роту линейнаго баталіона.
Когда онъ добрался до цѣли путешествія, то-есть до нашего берега, гдѣ находился постъ Св. Николая, то ему бросились въ глаза мелькавшіе на берегу огоньки, обозначавшіе присутствіе тамъ лагеря; но вопросъ заключался въ томъ, чей это былъ лагерь: Русскій или Турецкій, что различить въ темнотѣ оказалось немыслимо, пришлось ждать разсвѣта.
Въ виду могущей встрѣтиться опасности, генералъ приказалъ пароходу выйти въ море, а когда утренній туманъ разсѣялся на столько, что можно было различать предметы, то, къ великому своему неудовольствію, явно разсмотрѣлъ въ лагерѣ желтые и красные значки, служившіе доказательствомъ, что берегъ занятъ Турками.
Долѣе сомнѣваться было нечего. "Колхидѣ" слѣдовало отойти дальше и встать такимъ образомъ, чтобы быть внѣ выстрѣловъ. Раздалась команда; но тутъ вдругъ случилось слѣдующее, совершенно непредвиденное обстоятельство. Въ разстояніи отъ турецкаго лагеря не болѣе восьмидесяти саженей пароходъ сѣлъ на мель.