Изъ уцѣлѣвшихъ отъ взрыва и пожара Турецкихъ судовъ въ исправности не оказалось ни одного; количество убитыхъ и раненыхъ достигало громадныхъ размѣровъ; въ числѣ послѣднихъ былъ найденъ самъ начальникъ эскадры Османъ-Паша; покинутый командой, съ перебитой ногой, ухватившись за какую-то снасть, онъ по поясъ плавалъ въ водѣ, когда наша шлюпка подобрала его вмѣстѣ съ остальными ранеными, угнетенный видъ которыхъ и мольбы облегчить страданія порою невольно возбуждали нѣчто похожее на чувство жалости въ сердцахъ даже ненавидѣвшихъ ихъ русскихъ матросовъ.
Синопская бухта тоже представляла собою ужасный видъ: куда ни оглянешься, вездѣ только и видишь груды развалинъ, обгорѣлые столбы и, такъ сказать, одни остовы бывшихъ кораблей и фрегатовъ, наполненные теперь тѣлами убитыхъ. Изъ города, однако, отъ времени до времени раздавались выстрѣлы, вслѣдствіе чего адмиралъ Нахимовъ послалъ туда объявить мѣстнымъ властямъ, что если они не перестанутъ стрѣлять по эскадрѣ, то завтра же, на томъ мѣстѣ, гдѣ теперь находится Синопъ, не останется камня на камнѣ. Но каково было изумленіе посланныхъ, когда, прибывъ къ цѣли, они не застали тамъ не только никого изъ властей, но даже ни одного Турка, а выстрѣлы продолжались по" прежнему.
-- Что такое? Что это значитъ?-- задавали себѣ вопросъ посланные, и послѣ тщательнаго наблюденія, наконецъ, разгадали суть дѣла: оказалось, что Турки, признавъ себя побѣжденными въ конецъ и рѣшившись спастись бѣгствомъ, оставили заряженныя орудія, которыя во время пожара накаливались отъ огня и сами стрѣляли.
Радостная вѣсть о томъ, что Синопское сраженіе выиграно, быстро разошлась по Россіи; молодецкіе подвиги русскихъ моряковъ вызывали восторгъ, тѣмъ болѣе, что каждый отлично понималъ, на сколько Синопскій бой былъ важенъ въ томъ отношеніи, что, благодаря ему, Турки все-таки не попали на Кавказъ и черезъ это расположенныя тамъ (т. е. на Кавказѣ) наши войска, крайне малочисленныя, могли смѣло продержаться до весны, въ ожиданіи посланныхъ туда новыхъ подкрѣпленій. Вслѣдъ за радостнымъ извѣстіемъ о Синопскомъ боѣ, нѣсколько дней спустя, по Россіи пронеслась новая, не менѣе того пріятная новость о томъ, что семь тысячъ кавказскихъ богатырей подъ начальствомъ князя Бебутова въ прахъ разбили тридцатитысячную турецкую армію и захватили двадцать четыре орудія.
Во всѣхъ православныхъ храмахъ служили благодарственные молебны; ликованіе было всеобщее; начиная отъ Чернаго моря и вплоть до Бѣлаго нельзя было отыскать мѣстечка или уголка, гдѣ бы не праздновалась двойная побѣда русскихъ богатырей. Имена Бебутова и Нахимова сдѣлались извѣстными; впослѣдствіи, когда, по окончаніи боя, оба они вернулись на берегъ, то по ихъ адресамъ чуть не каждый день со всѣхъ концовъ Россіи получались поздравленія, а Нахимову еще кромѣ того отъ какого-то богомольца, пожелавшаго скрыть свое имя и остаться неизвѣстнымъ, былъ присланъ образъ Святого угодника Николая Чудотворца.
Приносимыя поздравленія Нахимовъ всегда принималъ со своей обычной скромностью, себѣ не приписывая никакихъ заслугъ, и утверждалъ одно -- что съ такими молодцами, какъ его "дѣтки", не такія дѣла можно продѣлывать.-- Образомъ же Святого Угодника -очень дорожилъ, и, согласно одновременно съ нимъ полученному въ письмѣ совѣту того же самаго неизвѣстнаго богомольца, снялъ съ него двѣ копіи, одну постоянно носилъ на груди, другую во время плаваній вѣшалъ въ своей каютѣ.
Разгромивъ Турецкій флотъ и завладѣвъ Синопомъ, нашей эскадрѣ однако думать объ отдыхѣ было некогда,-- ей предстояло еще одно крайне тяжелое дѣло, надъ которымъ задумывался даже самъ Нахимовъ:-- надо было возвращаться въ Севастополь, возвращаться среди глухой осени, при страшномъ, почти постоянномъ ураганѣ. Кромѣ того встрѣчалась необходимость обязательно переплыть поперекъ всего Чернаго моря въ то время, когда Англо-Французскій флотъ стоялъ не по далеку отъ Константинополя, и поручиться за то, что ему не вздумается оказать помощь Туркамъ, было трудно; о томъ, чтобы отложить возвращеніе, нечего было и думать. И вотъ наши лихіе матросики, едва успѣвшіе опомниться отъ тяжкихъ трудовъ во время боя и похоронить убитыхъ товарищей, приступили къ тому, чтобы хотя кое-какъ исправить различныя поврежденія на корабляхъ, потому что пускаться въ путь въ такомъ видѣ, какъ они находились въ данную минуту -- представлялось немыслимымъ.
По распоряженію начальства, работа кипѣла безъ устали, благодаря чему 20-го числа, наконецъ, утромъ рано, израненные и всѣ въ пробоинахъ корабли тронулись съ мѣста; болѣе поврежденные были взяты на буксиръ (т. е. потянуты впередъ съ помощью другихъ судовъ), а остальные шли сами по себѣ.
Переѣздъ совершился въ теченіе двухъ сутокъ; 21-го ноября суда благополучно прибыли въ Севастополь, гдѣ для встрѣчи ихъ на берегу собралась громадная толпа народа. Раздалось громкое ура! сопровождаемое салютомъ. Всѣ спѣшили какъ можно скорѣе привѣтствовать побѣдителей и навести оправки, возвратились ли въ числѣ ихъ близкіе и родные?..
Ставшимъ на якорь кораблямъ, однако, было приказано въ продолженіи четырехъ сутокъ не имѣть сообщенія съ берегомъ -- это называется выдержать карантинъ, т. е. принять мѣры предосторожности противъ того, чтобы не занести какой нибудь заразительной болѣзни. Слѣдовательно ни офицеры, ни матросы не имѣли права отправиться къ своимъ роднымъ или знакомымъ, а потому послѣдніе, не будучи въ силахъ долѣе оставаться въ неизвѣстности, сами пріѣзжали съ берега на шлюпкахъ и, окруживъ корабли, хотя издали стремились повидать кому кого было надобно или узнать о тѣхъ, кого уже не стало