Юрій, молча, присѣлъ на грязныхъ палатахъ, закрылъ лицо руками и сталъ раздумывать обо всемъ случившемся.
Его нисколько не пугало настоящее положеніе, не пугало даже въ томъ случаѣ, еслибъ ему грозила смерть,-- напротивъ, какъ уже сказано выше, онъ самъ искалъ ее; но мысль быть вынужденнымъ такъ или иначе сдѣлаться разбойникомъ казалась ужасною... почти на столько же ужасною, какъ сознаніе, что Ириша, милая, дорогая, ненаглядная Ириша больше для него не существуетъ...
Онъ хотѣлъ бѣжать сейчасъ же изъ этого вертепа, но, во первыхъ, не будучи знакомъ съ окружающею мѣстностью, положительно не зналъ, какъ приступить къ дѣлу, а во вторыхъ, и это главное, чувствовалъ себя еще далеко недостаточно сильнымъ для подобнаго предпріятія.
IX.
Царская невѣста.
Печальное происшествіе съ Юріемъ, какъ уже сказано выше, произвело тяжелое впечатлѣніе на государя, но, благодаря находчивости боярина Морозова, юный питомецъ послѣдняго, вскорѣ успокоился, волненіе его, мало по малу, улеглось, и онъ на слѣдующее утро въ назначенный часъ отправился на смотрины, послѣ чего уже всѣ его мысли были исключительно заняты предстоящею свадьбою. Но зато съ этого достопамятнаго дня и часа еще большее волненіе закралось въ сердце гордаго, самолюбиваго и самонадѣяннаго Бориса Ивановича; закралась потому, что, сверхъ всякаго ожиданія, Алексѣй Михайловичъ, этотъ добрый кроткій, всегда покорный юноша,-- вдругъ, нежданно-негаданно, на мѣсто почти указанной ему Морозовымъ невѣсты -- Маріи Милославской, избралъ боярышню Всеволожскую.
Узнавъ роковую вѣсть, Илья Даниловичъ, вполнѣ разсчитывавшій на успѣхъ своей дочери, грустно повѣсилъ голову; вся мизерная фигурка его еще болѣе съежилась; онъ сталъ раздражителенъ, угрюмъ; даже постарѣлъ какъ будто въ самый короткій промежутокъ времени и, замкнувшись въ своемъ отдаленномъ домикѣ, не хотѣлъ никого видѣть.
-- Перемелется, мука будетъ неоднократно повторялъ-ему Морозовъ, который втайнѣ словно на что-то надѣялся.
Но Милославскій на подобное замѣчаніе только отмалчивался, да сомнительно покачивалъ головою.
А невѣста царская, между тѣмъ, перебралася въ дворцовыя палаты, величалась царевною; сестры царя полюбили ее, ласкали, миловали, въ глаза глядѣли, чтобы угодить, предупреждали малѣйшее желаніе, самъ Алексѣй Михайловичъ не могъ налюбоваться на свою "лебедушку", одинъ только бояринъ Морозовъ ходилъ словно черная туча, да съ каждымъ днемъ становился все задумчивѣе.