-- Милости просимъ, войдите, дверь не заперта, отозвалась она и поспѣшно принялась выдувать огонь.
-- Здраствуй, Анисьюшка, послышался въ отвѣтъ голосъ Игнатьевны, показавшейся на порогѣ.
-- Здравствуй, здравствуй, милая, зачѣмъ изволила пожаловать въ такую позднюю пору? Скажи откровенно все, безъ утайки, рада быть полезною.
Игнатьевна, между тѣмъ, окинула бѣглымъ взглядомъ избушку, которая, при слабомъ, мерцающемъ свѣтѣ еще не успѣвшей хорошенько разгорѣться лучины показалась ей крайне непривлекательною, такъ какъ все убранство ея состояло изъ двухъ деревянныхъ скамеекъ такого же стола, да нѣсколькихъ пучковъ засушенной травы, развѣшенной на стѣнѣ по всѣмъ направленіямъ.
-- Зачѣмъ изволили пожаловать? вторично спросила ворожея, нѣсколько удивленная продолжительнымъ молчаніемъ своей посѣтительницы.
Тогда Игнатьевна, въ короткихъ словахъ, пояснила цѣль своего пріѣзда, и при этомъ, конечно, не замедлила попросить помощи иди, по крайней мѣрѣ, совѣта.
Анисья одобрительно кивнула годовою и сейчасъ же приступила къ какимъ-то приготовленіямъ.
Нѣсколько минутъ продолжалось молчаніе; наконецъ ворожея первая нарушила его.
-- Готово, сказала она, подойдя съ оловяннымъ ковшемъ, наполненнымъ водою, къ горѣвшей лучинѣ, которая отбрасывая косую тѣнь на закоптѣлый потолокъ, слабо освѣщала окружающее пространство.
Игнатьевна не спускала глазъ со своей собесѣдницы и рѣшилась подойти ближе,