-- Ладно, ладно, не забуду, отозвался Мухановъ и, набожно перекрестившись, тронулся въ путь.
День уже клонился къ вечеру, когда неуклюжая колымага его очутилась на одной изъ узкихъ улицъ прежней старинной столицы русскаго государства. Проѣхавъ по Варваровкѣ и обогнувъ стѣну Китай-города, колымага заворотила въ переулокъ и направилась къ небольшому деревянному дому, принадлежащему еще далеко не знатному въ то время боярину Ильѣ Даниловичу Милославскому. Мухановъ былъ съ нимъ въ хорошихъ отношеніяхъ и почти всегда, пріѣзжая въ Москву, останавливался у него.
Милославскій встрѣтилъ стараго пріятеля, по обыкновенію, съ распростертыми объятіями и казался такимъ счастливымъ, довольнымъ, сіяющимъ, что Антонъ Никаноровичъ даже изумился.
-- Тебя просто не узнать, сказалъ онъ, улыбнувшись,-- помолодѣлъ какъ-то, даже словно сталъ красивѣе...
Милоелавскій, вмѣсто отвѣта, еще разъ обнялъ дорогого гостя и, наклонившись къ самому уху послѣдняго, проговорилъ шопотомъ, чтобы не слыхали холопы.
-- Такое счастье Богъ послалъ, что и во снѣ-то никогда не снилось... Затѣмъ взялъ Муханова подъ руку,-- свелъ его въ сосѣднюю свѣтелку, усадилъ на дубовую скамью и приказалъ сейчасъ же принести вина и закусокъ.
-- Да что такое съ тобою приключилось? Скажи же, наконецъ! допытывался Антонъ Никаноровичъ.
-- Ты вотъ закуси съ дороги прежде, духъ переведи, а потомъ мы двери запремъ на задвижку и все тебѣ разскажу, какъ лучшему другу, пріятелю; только, смотри, не проговорись никому о томъ, что услышишь.
-- Насчетъ этого можешь быть совершенно покоенъ, развѣ не знаешь меня?
-- Знаю, потому-то и рѣшаюсь довѣриться.