-- Смѣяться нечего, продолжала она строгимъ доносомъ. Вотъ, погоди, не выпущу тебя сегодня на весь день изъ избы. Нечего болтаться по лѣсу; нельзя же, въ самомъ дѣлѣ, прятаться отъ людей все время, да и не для чего.
На лицѣ Степы выразился испугъ. Онъ смотрѣлъ на Марину широко раскрытыми глазами.
-- Ладно, нечего смотрѣть то на меня! ложись-ка лучше! продолжала она.
Степа повиновался и сейчасъ же легъ на стоявшую у дверей скамейку, гдѣ для него всегда приготовляли соломенникъ. Вытянувъ усталыя ножки, онъ быстро заснулъ.
Сколько времени продолжался сонъ Степы, опредѣлить онъ не могъ, но, когда проснулся, то увидѣлъ, что на дворѣ свѣтло, и что около бабушкиной кровати копошился Миша.
"Марина, навѣрное, ушла спать въ чуланъ, какъ всегда дѣлаетъ передъ разсвѣтомъ", подумалъ мальчуганъ и, быстро соскочивъ со своего соломенника, подбѣжалъ къ Мишѣ.
-- Мать тамъ? спросилъ онъ шопотомъ, указывая на дверь чулана.
Миша утвердительно кивнулъ головой.
-- Мнѣ надо поговорить съ тобою, сказалъ ему Степа еще тише.
Миша поспѣшилъ смѣнить смоченную водой тряпку на головѣ бабушки, прикрылъ старушку одѣяломъ и, отводя своего маленькаго пріятеля къ окну, сѣлъ рядомъ съ нимъ на скамейку.