-- Колечко! вскричалъ Миша, да развѣ ты нашелъ его?
-- Тише, не кричи! Насъ могутъ услышать, а про то, что я сейчасъ скажу, кромѣ тебя да меня, никто знать не долженъ. Дай мнѣ слово, что ты будешь молчать, не выдашь меня,-- тогда все тебѣ разскажу.
-- Передъ кѣмъ молчать-то, Степа?
-- Передъ всѣми, даже передъ родной матерью.
-- Передъ мамой?.. Нѣтъ, Степа, такого слова дать я не могу. Отъ мамы я никогда ничего не скрываю.
-- Ну, какъ хочешь. Мама твоя, конечно, женщина добрая, губить меня не станетъ, а сгубитъ, такъ ты виноватъ будешь.-- Слушай же. Когда мы съ тобою тотъ разъ кончили чинить сѣти, и я отправился домой и подошелъ къ двери, тогда меня обогналъ плотникъ Михѣй, пріятель моего дяди, да таково сильно толкнулъ, что я, стукнувшись объ двери, долго не могъ опомниться. Потомъ еще и дядя къ этому толчку тумака прибавилъ... Больно заныло тогда у меня плечо, сѣлъ я на завалинку да и сталъ растирать плечо рукою. Я и не замѣтилъ, что надъ самой моей головой стоитъ открытое оконце, и все-то мнѣ слышно, что въ избѣ говорится... Сперва отъ боли мнѣ не до того было, чтобы прислушиваться, да и охоты не было подслушивать -- не все ли равно, про что они тамъ бесѣдуютъ? А потомъ вдругъ, какъ я услышалъ, что рѣчь пошла про священное колечко, о которомъ вы всѣ горевали,-- я и навострилъ уши... Воръ-то, вѣдь, былъ мой дядя.. Потому, должно быть, и Полкашка скоро пересталъ лаять, что своего узналъ. Ну, вотъ, значитъ, унесъ дядя-то у васъ сундучекъ да и спряталъ въ нашей хатѣ въ подпольѣ, а Михѣю-то въ городъ, гдѣ тотъ жилъ на заработкахъ, письмо на счетъ кражи-то послалъ. Хотѣлъ онъ черезъ Михея-то сбыть краденое добро, чтобы ни передъ кѣмъ не отвѣчать. Проговорился дядя-то, что ужъ не первый разъ онъ съ Михѣемъ-то такія дѣла продѣлывалъ... Ну, вотъ, пришелъ Михѣй и сталъ учить дядю, какія вещи надо въ городъ увезти и сбыть сейчасъ, а какія поплоше -- выкинуть. Только онъ училъ выкинуть такъ, чтобы онѣ никому и на глаза не попадались... Стали они перебирать да дѣлить все краденое. Тутъ я даже и не вслушивался... Мнѣ такъ стыдно стало за дядю, такъ страшно было подумать, какой грѣхъ онъ совершилъ, что я совсѣмъ растерялся и очнулся только тогда, когда услыхалъ слова: "священное колечко".-- "Желѣзное оно, простое, его продавать не стоитъ", говорилъ дядя.-- "Конечно", отвѣчалъ Михѣй, "за него никто и гроша мѣднаго не дастъ; одна только старуха, Игнатьева теща, по всему селу имъ хвасталась; брось-ка его въ подполье да затопчи ногами въ землю, вотъ и дѣлу конецъ"... Дальше мнѣ ужъ и знать ничего не хотѣлось. Я соскочилъ съ мѣста, бросилъ сѣти на завалинкѣ, до поздней ночи пробродилъ по полю, а когда вернулся домой, такъ Михѣя ужъ засталъ спавшимъ. Дядя меня выбранилъ и сказалъ, что завтра утромъ вмѣстѣ съ Михѣемъ и со мною онъ отправится сначала на рыбную ловлю, а потомъ по дѣламъ въ городъ, гдѣ намъ придется пробыть, навѣрное, недѣли двѣ. Я ничего ему не отвѣтилъ, но тутъ же въ умѣ рѣшилъ, что съ ними не поѣду, а останусь раскапывать землю въ подпольѣ, чтобы найти колечко... Какъ только дядя легъ спать и вскорѣ захрапѣлъ, такъ я тихонько и удралъ въ лѣсъ. Тамъ пробылъ я до самаго утра, пока дядя не уѣхалъ... Сидѣлъ я въ лѣсу недаромъ, а все раскидывалъ умомъ, какъ бы получше устроить дѣло съ колечкомъ, и вотъ что надумалъ. Бабушкѣ твоей отдавать его нечего,-- отдать ей кольцо, значитъ, дядю выдать... Вернется домой да про все узнаетъ, такъ, вѣдь, на смерть убьетъ меня. Вотъ, я и порѣшилъ, что лучше всего, какъ до колечка докопаюсь да найду его, такъ въ тотъ же день пущусь въ догонку за твоимъ отцомъ, чтобы ему отдать кольцо-то... Отецъ еще не успѣлъ уйти далеко, а тутъ, какъ разъ, отъ него и письмо пришло, Мы знаемъ, въ какой полкъ онъ назначенъ и въ какомъ городѣ находится. Все это я рѣшилъ устроить самъ, никому не говоря ни слова, даже отъ тебя хотѣлъ скрыть. Да послѣ узналъ, что одному ничего не подѣлать, такъ какъ и дверь и окна нашей избушки дядя почему-то заколотилъ, а доска подъ воротами со стороны огорода, откуда можно пробраться въ избушку, такая тяжелая, что мнѣ ее и не поднять... Надо, чтобы ты мнѣ помогъ; можетъ быть, вдвоемъ-то мы и справимся. Пойдемъ сегодня вечеромъ -- попробуемъ.
Чѣмъ дольше слушалъ Миша своего маленькаго собесѣдника, тѣмъ больше приходилъ въ удивленіе. Мысль о томъ, что завѣтное колечко не только, можетъ быть, будетъ найдено, а еще и передано изъ рукъ въ руки отцу -- приводила его въ восторгъ. Предложеніе Степы казалось настолько заманчивымъ, что, послѣ довольно продолжительнаго совѣщанія о томъ, какъ лучше всего можно дѣло устроить, онъ рѣшилъ помочь Степѣ. Онъ даже согласился ничего не говорить матери до тѣхъ поръ, пока дѣло не будетъ улажено окончательно, и Степа уйдетъ въ дальнюю дорогу.
Мальчики сговорились сойтись въ тотъ же вечеръ въ огородѣ, примыкавшемъ къ рыбачьей хижинѣ. Когда въ назначенный часъ Миша отправился къ Степѣ, то захватилъ съ собой фонарь и спички. Онъ вышелъ изъ избы подъ самымъ благовиднымъ предлогомъ, будто отправился прогуляться, а Степа притащилъ изъ лѣса длинный колъ, съ помощью котораго, какъ онъ полагалъ, будетъ легче приподнять изъ-подъ воротъ тяжелую доску.
Предпринятый трудъ оказался, однако, очень сложнымъ: приподнимется доска съ одного конца, другой врѣжется въ землю, и такъ повторялось не одинъ разъ. Тѣмъ не менѣе, подъ конецъ, работа все-таки увѣнчалась успѣхомъ. Доска была сдвинута съ мѣста, и мальчики, ловко юркнувъ въ подворотню, могли свободно, никѣмъ не замѣченные, забраться по дровамъ на крышу избушки, а оттуда черезъ слуховое окно проникнуть на чердакъ ея. Затѣмъ съ чердака они спустились въ самую рыбачью хижину.
Степа, указывая дорогу, шелъ впередъ, Миша слѣдовалъ за нимъ съ зажженнымъ фонаремъ. Такимъ образомъ, шагъ за шагомъ добрались они до низенькой лѣстницы, ведущей изъ сѣней избы въ подполье.