Когда первый порывъ общей радости и веселья нѣсколько поуспокоился -- обѣ дѣвочки стали прощаться съ семьей графа: имъ хотѣлось немедленно отправиться къ отцу, чтобы подробно разсказать обо всемъ случившемся. Какъ ни удерживали ихъ графъ и графиня, какъ ни уговаривали, какъ ни плакалъ маленькій Коля при мысли, что у него не будетъ больше его любимой няни, Наташа и Лиза оставались непреклонны; тогда графъ приказалъ заложить шестерку чистокровныхъ рысаковъ въ самый лучшій экипажъ, и щедро наградивъ обѣихъ дѣвочекъ подарками, отправилъ домой въ сопровожденіи ливрейнаго лакея.
Подъѣзжая къ дому, онѣ еще издали увидѣли отца, сидящаго около воротъ ихъ маленькаго домика.
Глубокая печаль выражалась на его лицѣ, бѣдняга совершенно упалъ духомъ; во все время отсутствія дочерей, онъ не зналъ какъ скоротать дни, которые ему казались цѣлыми годами. Онъ уже думалъ, что никогда болѣе не увидитъ своихъ дѣвочекъ и порою приходилъ почти въ отчаяніе при мысли, что не можетъ ничего предпринять, чтобы отыскать ихъ. Силы его начали слабѣть, онъ не спалъ по ночамъ и часто отказывался отъ пищи.
Увидавъ графскій экипажъ и сидѣвшихъ въ немъ Дѣвочекъ, онъ первую минуту не хотѣлъ вѣрить собственнымъ глазамъ, полагая, что все это сонъ; но затѣмъ, когда онѣ подбѣжали къ нему совсѣмъ близко и, обливаясь слезами радости, бросились на шею, то уже болѣе не сомнѣвался въ томъ, что это дѣйствительность.
-- Господи! благодарю тебя!-- воскликнулъ онъ, опустившись на колѣни передъ висѣвшимъ въ углу образомъ. Наташа и Лиза послѣдовали его примѣру; они всѣ трое были совершенно счастливы.
Жизнь ихъ потекла попрежнему тихо, мирно, спокойно; собственно говоря, теперь она потекла лучше прежняго -- лучше потому, что они не только ни въ чемъ не нуждались, но могли даже назваться людьми богатыми; несмотря на все это однако, какъ самъ отецъ, такъ равно и обѣ дѣвочки охотно отдали бы все богатство и достатки за то, чтобы вернуть тѣ дни, когда съ ними жила ихъ милая, дорогая мама...
Силы старика отца стали мало-по-малу возстановляться, благодаря спокойному состоянію духа и тѣмъ неустаннымъ заботамъ, которыми окружали его обѣ дочери. Графъ и графиня остались ихъ лучшими друзьями, равно какъ и маленькій Коля, никогда не перестававшій любить свою бывшую няню.
Касательно карликовъ, графъ тоже сталъ гораздо милостивѣе, чѣмъ прежде, и каждый годъ въ Ивановъ день съ большимъ удовольствіемъ устраивалъ имъ въ лѣсу дорогой изысканный обѣдъ; графиня въ этомъ ему помогала, а Наташа, въ продолженіе всей своей жизни ни разу не нарушила обѣщанія,-- наканунѣ Иванова дня ходить въ лѣсъ къ условленному мѣсту на свиданіе съ Бобомъ, который всегда передавалъ ей поклонъ отъ остальныхъ карликовъ и общую ихъ просьбу -- всегда, вездѣ, во всякихъ случаяхъ обращаться къ нимъ за помощью.
Наташа искренно благодарила за вниманіе добраго Боба и прочихъ его сотоварищей, въ свою очередь посылала послѣднимъ низкіе поклоны, но за помощью обращаться къ нимъ ей ни разу не приходилось, такъ какъ она во всѣхъ отношеніяхъ была вполнѣ довольна, счастлива, покойна.