Супруга соловья немедленно запѣла.
Кругомъ наступила тишина, всѣ слушали ее съ величайшимъ вниманіемъ, а когда она окончила, просили повторить.
Хозяева вздохнули свободнѣе; все общество снова оживилось; говоръ, шумъ и веселье начались попрежнему.
-- Стоитъ ли обращать вниманіе на неразумную выходку дѣтей,-- старалась поддержать мамашу-зяблика кумушка ея трясогузка:-- они сами не знаютъ, что дѣлаютъ... То ли ещё бываетъ, моя дорогая, не только у насъ грѣшныхъ, а и у людей.
-- Какъ будто люди лучше насъ? Нисколько!-- вмѣшалась въ разговоръ малиновка.
-- Нисколько... нисколько!-- подхватила синичка.-- Люди всѣ такіе злые, гадкіе, только и норовятъ какъ-бы учинить намъ что-нибудь неподходящее; вбили себѣ въ голову, что все на бѣломъ свѣтѣ должно принадлежать имъ однимъ, а мы не смѣй ни въ садъ залетѣть, ни на поле, ни въ огородъ... чтобы насъ пугать, чучелъ вѣдь наставили; слыхали ли вы про это, подруженьки мои милыя?
-- Какъ не слыхать, слыхали: да и видать не разъ приходилось,-- со всѣхъ сторонъ отозвались птички.
-- А я такъ вотъ этихъ чучелъ совсѣмъ не боюсь,-- весело защебетала мамаша-воробей:-- люди хитры, но меня перехитрить трудно; еще прошлымъ лѣтомъ я однажды подлетѣла къ чучелѣ совсѣмъ, совсѣмъ близко, и что же вы думаете, изъ чего онѣ сдѣланы? Туловище изъ метельной палки, обмотанной тряпками, а голова изъ опрокинутой кверху дномъ крынки, поверхъ которой иногда надѣта какая-нибудь дырявая шляпа, а то такъ и ничего; у здѣшняго хозяина въ вишневомъ саду тоже стоитъ такое пугало, а я вчера на зло ему забралась на самое высокое дерево со всей своей семьей да и наклевалась досыта; совѣтую, милыя кумушки, и вамъ сдѣлать то же.
-- Ты говоришь о своемъ подвигѣ такимъ торжественнымъ голосомъ, словно совершила какое-нибудь доброе дѣло,-- вмѣшалась сизокрылая ласточка,-- а по-моему, такъ ничего нѣтъ хорошаго причинять людямъ непріятность.
-- Скажите пожалуйста какая сердобольная! А когда люди въ видѣ потѣхи разоряютъ наши гнѣзда и убиваютъ насъ -- такъ это ничего?