-- Твоя Нюша никуда не уѣхала, я вчера еще заглянулъ въ окошко,-- возразилъ дроздъ,-- и видѣлъ, что она лежитъ въ кровати больная.
Маленькій жаворонокъ склонилъ головку; очевидно извѣстіе о болѣзни любимой дѣвочки причинило ему большое огорченіе; супруга соловья это -замѣтила, и чтобы хотя немного успокоить его, поспѣшила добавить слѣдующее:
-- Да ты не тревожься, сегодня утромъ, она уже выходила гулять въ садъ, хотя повидимому еще слаба, такъ какъ шла подъ руку съ няней.
-- Похудѣла небось?-- съ участіемъ спросилъ жаворонокъ.
-- Да, щечки ввалились, но это неудивительно, столько дней провести въ комнатѣ вѣдь не весело и не полезно.
-- Слава Богу, что хотя поправилась-то... Чудная, чудная она дѣвочка, я ее хорошо знаю, такъ какъ всю прошлую зиму провелъ у нея..
-- О! разскажи намъ, дорогой, какимъ образомъ это могло случиться?-- въ одинъ голосъ защебетали всѣ птички.-- Неужели тебя поймали и засадили въ противную душную клѣтку, улетѣть изъ которой не было возможности?
Жаворонокъ отрицательно покачалъ головой; на маленькихъ глазкахъ его какъ будто навернулись слезы, можно было подумать, что ему дѣйствительно пришлось пережить въ людскомъ домѣ нѣчто тяжелое, но затѣмъ онъ проговорилъ самъ себѣ, съ глубокимъ чувствомъ: "Нюша, добрая, хорошая моя!" и о слезахъ больше не "было помину.
-- Ну, ну, разсказывай скорѣе!-- торопили птички.
-- Дѣло было прошлый годъ зимою,-- началъ разсказчикъ, почему-то перепрыгнувъ съ одной вѣтки на другую.-- Зима стояла необыкновенно суровая, снѣгу выпало масса, озера и рѣки покрылись толстымъ слоемъ льда; я не зналъ куда дѣваться отъ холода и голода и чувствовалъ, что моя кровь начинаетъ застывать.