-- Господь съ тобою, Павлуша, что ты такое говоришь неладное, гдѣ же мнѣ и быть, какъ не здѣсь?
-- Но гдѣ же бабушка-Зима, гдѣ нашъ ледяной дворецъ, гдѣ серебряные сани, бѣлые медвѣди, гдѣ противные, грязные лапландцы?
Няня Марина смотрѣла на своего питомца съ удивленіемъ.
-- Ба, ба, ба!-- вскричалъ наконецъ Павликъ, ударивъ себя по лбу, теперь я понимаю, это все было не болѣе какъ сонъ... И съ этими словами онъ поспѣшилъ соскочить съ кровати, одѣться, умыться, помолиться Богу, выйти въ столовую, чтобы не остаться безъ любимыхъ булокъ и не получить холодный чай по примѣру вчерашняго... За чаемъ онъ громко разсказалъ свой сонъ и, побывавъ въ царствѣ холода и льда, хотя и не на-яву, разъ на всегда пересталъ сердиться на то, что наступаетъ весна и снѣгъ начинаетъ таять.
Русалки.
На обрывѣ скалистой горы, по берегу моря, стоялъ маленькій домикъ, принадлежащій одной не богатой старушкѣ, которая жила въ немъ со своими внуками.
Старшаго звали Ваней; онъ былъ здоровый, рослый мальчуганъ, главнымъ образомъ занимавшійся рыбною ловлею, благодаря чему имѣлъ хорошій заработокъ, служившій не малымъ подспорьемъ, тѣмъ болѣе, что Ваня кромѣ того въ свободное время самъ исполнялъ различныя домашнія работы, такъ что посторонняго работника нанимать не приходилось, онъ вскапывалъ гряды въ огородѣ, кололъ дрова, носилъ воду, однимъ словомъ, дѣлалъ все, въ чемъ встрѣчалась надобность.
Сестра его Маша съ своей стороны тоже не сидѣла сложа руки; по наружности очень похожая на Ваню, она и въ остальномъ отъ него не отставала; копать гряды, колоть дрова и носить воду она, конечно, не могла, но зато, на ея рукахъ лежало все хозяйство, которое она вела въ замѣчательномъ порядкѣ; бабушка ни во что не вмѣшивалась, хотя, несмотря на преклонныя лѣта, праздности не любила, и если по слабости силъ ни убирать комнатъ, ни варить кушанья, ни стирать бѣлья уже, конечно, не могла, то починку бѣлья, вязанье чулокъ, и прочія, тому подобныя женскія рукодѣлія выполняла въ совершенствѣ.
Такимъ образомъ они жили втроемъ, повидимому, совершенно счастливо.
О бабушкѣ и о Машѣ выразиться такъ можно было вполнѣ безошибочно, но что касается до Вани, то онъ въ глубинѣ души порою оставался недоволенъ окружающею обстановкою, и очень тяготился непосильнымъ трудомъ. Отъ бабушки онъ тщательно скрывалъ свои мрачныя думы и въ ея присутствіи всегда старался казаться даже веселымъ, но съ сестрою часто говорилъ откровенно*