Дѣвочки немедленно прибѣжали на зовъ брата и дѣйствительно увидѣли въ нѣсколькихъ шагахъ отъ себя что-то бѣлое, круглое, шевелящееся; но чѣмъ ближе подходили онѣ, тѣмъ яснѣе и яснѣе видѣли, что это не снѣгъ, а хорошенькая бѣлая птичка, которая билась и трепетала на одномъ мѣстѣ, словно подшибленная.
-- Но это вовсе не снѣгъ,-- сказала Маня,-- это прелестный бѣлый голубочекъ,-- и, нагнувшись къ голубку, она взяла его на руки.
-- Какой хорошенькій!-- сказала Шурочка.
-- Только, что это съ его ножкой, посмотри,-- вмѣшался въ разговоръ, все время молча слѣдившій за сестрою, Модя.
Маня и Шурочка принялись разглядывать птичку ближе. Ея крошечная розовая ножка болталась какъ ниточка, а изъ-подъ бѣлаго крылышка струилась кровь.
-- Осторожнѣе,-- замѣтила гувернантка,-- птичка эта вѣрно или подшиблена, или побывала въ когтяхъ какой-нибудь злой кошки; посмотрите, она вся изцарапана.
-- Бѣдняжка! Неужели мы ее здѣсь оставимъ?
-- О, нѣтъ, ни за что на свѣтѣ,-- сказала Маня,-- я возьму ее къ себѣ, буду за ней ухаживать, постараюсь вылѣчить, а затѣмъ, когда настанетъ лѣто и на дворѣ сдѣлается совершенно тепло, выпущу на свободу.
Съ этими словами Маня бережно завернула голубка въ полу своего бархатнаго пальто и понесла въ комнату. Папа досталъ изъ домашней аптеки какой-то примочки, а Маня, съ помощью Шурочки и Моди, обложила бѣдненькую птичку компрессами.
Ушибъ или рана, по всей вѣроятности были довольно серьезные, потому что голубокъ, несмотря на тщательный уходъ окружающихъ, поправлялся очень медленно.