Только съ наступленіемъ жаркихъ лѣтнихъ дней, голубокъ сталъ летать по всѣмъ комнатамъ, онъ такъ привязался къ дѣтямъ, что всюду слѣдовалъ за ними, въ особенности же зналъ Маню. Стоило ей только крикнуть: "гуль, гуль"! какъ бѣлый голубокъ сію же минуту прилеталъ и садился на плечо дѣвочки.
-- Теперь пора выпустить его на свободу,-- сказала однажды гувернантка.
Дѣти давно это знали, но имъ такъ жаль было разстаться съ голубкомъ, что они все откладывали, до откладывали минуту разлуки, но, наконецъ, все-таки пришлось приступить къ ней.
-- Прощай, гуленька,-- сказала Маня, выйдя со своимъ любимчикомъ въ садъ,-- прощай, мой дорогой, лети на свободу, будь счастливъ!
На глазахъ дѣвочки навернулись слезы. Модя и Шура стояли около, молча смотрѣли на голубка и тихо плакали.
Голубокъ въ свою очередь, словно понявъ, что наступила тяжелая минута разставанья, медлилъ подняться наверхъ и продолжалъ сидѣть на плечѣ Мани, какъ-то вопросительно поглядывая по сторонамъ; но вотъ, наконецъ, онъ поднялъ крылышки, расправилъ ихъ, вытянулся и, вспорхнувъ вверхъ, полетѣлъ куда-то далеко, далеко...
Дѣти печально опустили головки; ни игрушки, ни куклы не забавляли ихъ въ этотъ день -- все казалось скучнымъ. Маленькія сердечки невольно тосковали о бѣломъ голубкѣ; но каково же было ихъ удивленіе и радость, когда вечеромъ, выйдя на. площадку передъ балкономъ, они вдругъ увидѣли, что голубь снова прилетѣлъ къ нимъ.
-- Гуленька, гуленька!-- раздалось со всѣхъ сторонъ. Маня бросилась въ столовую, открыла буфетъ, достала булку, принесла гуленькѣ.
Гуленька клевалъ очень охотно и съ этого дня акуратно, каждое утро около двѣнадцати часовъ, являлся къ дѣтямъ сначала одинъ, затѣмъ вдвоемъ съ такимъ же голубкомъ, а потомъ и съ цѣлымъ обществомъ.
Дѣтокъ это очень забавляло; они всегда запасали угощеніе для своихъ милыхъ гостей, были совершенно счастливы въ ихъ обществѣ и съ грустью думали о томъ времени, когда придется снова на зиму ѣхать въ городъ и не видѣть голубковъ до слѣдующаго лѣта.