Мохнатка начала кричать что есть силы, замахала крыльями кинулась сама къ пруду, но, не рѣшаясь войти въ него, отчаянно бѣгала около; цыплята тоже переполошились -- принялись пищать, суетиться, толкали другъ друга, а одинъ изъ нихъ, посмышленѣе должно быть, вскочилъ на камешекъ, вытянулъ шейку и въ первый разъ въ жизни пропѣлъ хриплымъ голосомъ: "ку-ку-ре-ку! помогите, молъ, добрые люди, съ братцемъ приключилось что-то особенное".
ДОМОВОЙ.
Гриша былъ сынъ одного небогатаго мужичка и помогалъ родителямъ въ различныхъ крестьянскихъ работахъ. То, бывало, подсобитъ сѣно нагребать, то лошадокъ напоитъ, то коровъ да овечекъ загонитъ на ночь,-- однимъ словомъ, дѣлалъ все, что заставятъ.
-- Поди-ка, братъ Гришутка,-- сказалъ ему однажды поздно вечеромъ отецъ,-- посмотри, я кажись забылъ овечкамъ принести кормъ.
Гришутка всталъ съ мѣста, направился къ выходной двери избушки, около которой сейчасъ же былъ расположенъ хлѣвъ, гдѣ находились овечки, и вдругъ почему-то почувствовалъ, что ему дѣлается страшно.
Ночь была совсѣмъ темная, непроглядная; онъ вспомнилъ разные нелѣпые разсказы про вѣдьмъ, домовыхъ, про бабу-ягу, и про прочія тому подобныя глупости, которыхъ на свѣтѣ никогда не было, нѣтъ, и быть не можетъ.
-- Что ты?-- спросилъ мальчика отецъ, замѣтивъ, что онъ остановился на порогѣ.
-- Папа, мнѣ страшно!-- отозвался Гриша.
-- Страшно?
-- Да.